Сказки
Шрифт:
– Нет, – говорит отец, – умные уже ходили и не справились с делом, куда уж тебе, дураку, идти?
Но мальчик всё просил:
– Уж дозвольте мне, батюшка, тоже сходить.
– Что ж, ступай, дурень, посмотрим, что из этого выйдет, – ответил старик и начал его попрекать и бранить.
Но Ганс на ругань и попрёки внимания не обращал:
– Нет, уж дозвольте, батюшка, и мне тоже в замок сходить!
– Ну, мне что, ступай, – говорит старик, – всё равно вернёшься ни с чем.
Обрадовался Ганс, так от радости и запрыгал.
– Да ты, вижу, что ни день, то глупее становишься, –
Но Ганс внимания на это не обратил и продолжал себе радоваться. Но уже подходила ночь, и Ганс решил обождать до утра, а потом и идти пораньше в королевский замок. Ночью он всё не мог никак уснуть, а когда начинал дремать, ему снились красавицы-девушки, разные замки; золото и серебро и тому подобные вещи. Чуть свет он двинулся в путь и вскоре повстречался с маленьким человечком в той же старенькой курточке, и спросил человечек у него, что он несёт в корзине. Ганс ответил ему, что несёт, мол, королевне яблоки, – если она их съест, то выздоровеет.
– Ну, – сказал человечек, – пусть так и будет!
Но в королевский замок его пускать никак не хотели, ему рассказали, что двое, мол, каких-то уже приходило, они говорили, что с яблоками, а оказалось, что у одного в корзине были лягушата, а у другого свиная щетина. Но Ганс всё настаивал на том, что у него вовсе не лягушата, а самые наипрекрасные яблоки, какие только есть во всём королевстве. Когда он всё это объяснил, то привратник подумал, что этот, пожалуй, не врёт, и пропустил его; и вот принёс Ганс королю свою корзину; тот открыл её, видит, что в ней золотистые яблоки. Король так обрадовался, что велел немедля отнести их своей дочери и стал в нетерпенье и страхе ждать, как они на неё подействуют. Прошло немного времени, и вот сообщают ему радостную весть. Но кто же приносит её королю? – сама королевна! Только отведала она этих яблок, как вмиг выздоровела и спрыгнула с постели.
Невозможно и описать, как велика была радость короля. И вот надо было отдавать королю свою дочку за Ганса замуж, но королю никак этого не хотелось, и он сказал:
– Ты сделай сначала мне девять таких лодочек, что ходили б и по воде и по суше.
Ганс согласился на это условие, возвратился домой и рассказал отцу всё, что случилось. Послал тогда старик старшего сына в лес, велел ему сделать такие лодочки, как сказано. Работал Улэ старательно, к тому же и насвистывал. И вот в полдень, когда солнце стояло над самой головой, вдруг явился тот маленький человечек и спросил у него, что он мастерит.
Улэ ответил:
– Деревянную посуду.
И молвил маленький человечек:
– Что ж, пускай так и будет!
И вот, когда наступил вечер, подумал Улэ, что лодочки, пожалуй, готовы, и хотел в одну из них сесть, но оказались все они деревянной посудой.
На другой день пошёл в лес средний, Земэ, но и с ним случилось то же, что вышло и с Улэ.
На третий день пошёл глупый Ганс. Работал он прилежно, по всему лесу раздавались сильные удары его топора, он тоже, работая, напевал и весело насвистывал. И явился в полдень тот же самый человечек и спросил у него, что он мастерит.
– Лодочки делаю, что могли бы ходить по воде и по суше. А вот как закончу работу,
– Ну, что ж, – сказал человечек, – пусть так и будет!
Вечером, когда стало солнце садиться, Ганс тоже закончил свою работу над лодочками, кораблями и судами. Сел он в одну из них и поплыл себе прямо к королевскому замку. И летела его лодочка быстро, как ветер. Король увидел его ещё издали, но всё никак не соглашался выдать свою дочку за Ганса замуж и сказал:
– Ты должен сначала от зари до зари выпасти сотню зайцев, и если хоть один из них от тебя убежит, то замуж я дочку за тебя не выдам.
Ганс согласился на это и тотчас, на другое же утро, чуть стало светать, погнал своё стадо в поле и так внимательно пас, что не убежал от него ни один заяц. Через несколько часов приходит из замка служанка и говорит Гансу, чтоб он дал одного зайца, – ей велено, дескать, зажарить его для гостей. Но Ганс быстро смекнул, к чему дело клонится, и сказал служанке, что не даст ей ни одного, ведь ему-то за каждого зайца перед королем отвечать придётся. Явилась служанка ещё раз под вечер с такою же просьбой, но Ганс ей сказал, что вот если сама королевна, мол, явится, то он даст ей зайца. Доложила служанка об этом в замке, и вот пошла сама королевна к Гансу. И подошёл в это время к Гансу тот маленький человечек и спросил, что он делает.
– Эх, вот должен выпасти я целую сотню зайцев, да так, чтоб ни один не убежал из стада, а за это женюсь я на королевне и королём сделаюсь.
– Хорошо, – сказал человечек, – вот тебе рожок, как только какой-нибудь из зайцев убежит, заиграй в него, и заяц вернётся обратно.
И вот, когда явилась королевна, положил ей Ганс зайца в передник.
Но не прошла она и сотню шагов, как заиграл Ганс в свой рожок, и заяц – прыг из передника! – и вернулся в стадо.
Наступил вечер, заиграл Ганс в свой рожок, собрал всё стадо вокруг себя, пересчитал всех зайцев и погнал их к замку. Был король сильно удивлён, что сумел Ганс целую сотню зайцев выпасти и что ни один не убежал; а всё-таки не хотел выдать дочку за Ганса и сказал:
– Ты сначала добудь мне перо из крыла птицы-Грифа!
Не раздумывая долго, пустился Ганс тотчас в путь и смело двинулся вперёд.
Вечером подошёл он к какому-то замку, попросился на ночлег; и принял его владелец замка весьма радушно и спросил, куда он идёт.
Говорит Ганс в ответ:
– Я иду к птице-Грифу.
– О-о, к птице-Грифу? Эта птица всё знает, а я вот как раз потерял ключ от сундучка с деньгами и никак найти его не могу. Попроси-ка ты птицу-Грифа сказать, где ключ мне найти.
– Хорошо, – сказал Ганс, – непременно спрошу.
Рано утром вышел Ганс, шёл-шёл и пришёл он к другому замку и в нём тоже остался ночевать. Когда люди узнали, что идёт он к Грифу-птице, ему сказали, что у хозяев замка больна дочь; уж все лекарства перепробовали, ничто ей не помогает, – и вот нельзя ли, мол, будет поспросить Грифа-птицу, чем вылечить дочку.
Ганс ответил, что сделает это охотно, и двинулся дальше в путь-дорогу. Подходит к реке, видит, что на ней вместо парома большой-пребольшой человек на себе людей переносит.