Сказочник
Шрифт:
Ася вдохнула, медленно отвела в стороны дрожащие руки.
— Твою мать… — прошептал Тимур, блуждая взглядом по ее телу. — Маленькая, ты… что-то потрясающее. Нет, не закрывайся, — остановил ее, когда руки Аси снова взметнулись вверх. — Ты моя жена, я хочу на тебя смотреть. Я хочу тебя видеть.
Хочу прикасаться к тебе везде.
Ася вдруг осознала, что они впервые делают что-то развратное не в полумраке, разреженном светом экрана телевизора, а в мягком освещении кухонных ламп. И что сейчас он видит ее, как на ладони. Стало так неуютно, что, возможно,
Тимур подвинулся вплотную, положил руки ей на колени, поглаживая кожу под коленями с такой нежностью, словно боялся ее испортить. Это расслабляло.
Поэтому, когда он вдруг резко развел ей ноги, Ася даже не успела вскрикнуть, просто задержала дыхание, когда Тимур оказался между ними.
— Заведи руки за спину, маленькая, — прошептал он около ее губ. Не целуя, но обжигая дыханием. — И откинься назад. Не спрашивай зачем — доверься мне. Ты же знаешь, что нам хорошо вместе. Помнишь?
Она просто кивнула, чувствуя, что даже простое «да» не сможет произнести без заминки. Все дело было в этом мужчине, в том, как ее тело реагировало даже на тембр его голоса. Словно он был медиатором, высекающим странную мелодию на струнах ее души.
Ася завела ладони за спину и Тимур не спеша, но твердо подтолкнул ее назад, вынуждая опереться на руки.
— Маленькая, одно правило сегодня — мы не шумим. Сможешь? — На миг на его лице появилась хитрая ухмылка, как будто он точно знал, что она нарушит обещание и не единожды.
— Я постараюсь, — ответила она.
Тимур опустился на одно колено, сжал ее лодыжку в ладони, второй рукой поглаживая внутреннюю сторону бедра: неторопливо, то касаясь кожи лишь кончиками пальцев, то плотно потирая всей ладонью. И волоски на ногах встали дыбом даже от такой, почти целомудренной ласки.
— Разведи ножки шире, — скомандовал он.
Не получилось, мышцы словно сковало.
— Маленькая, помнишь я говорил, что хочу видеть? — Дождавшись ее кивка, продолжил: — Хочу смотреть на тебя, хочу видеть, как загорается моя маленькая стеснительная жена. Хочу распробовать тот момент, когда зажгу тебя. Поэтому, Морковка, раздвигай ножки.
И все-таки подтолкнул ее, потянувшись ко второй ступне, толкая ее вверх и упирая пяткой в столешницу.
Как стыдно! Вся напоказ, даром, что трусики все еще на своем месте.
— Морковка, посмотри на меня.
Она с трудом разлепила веки, опустила взгляд. Вот же он, ее Тимур: со слегка приоткрытыми губами, с напряженными плечами и пальцами, которые теперь блуждают у нее между ног, скользят по тонкой полоске шелка, который прикрывает самое сокровенное.
— Ты прекрасна, маленькая. И я так сильно хочу заняться с тобой любовью, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не быть грубым. Думай только об этом. О том, что скоро я тебя трахну так сильно, что ты забудешь обо всем на свете.
— Да, да… — сорвалась
Тимур триумфально улыбнулся.
— А теперь, Морковка, отодвинь в сторону трусики, или я их к черту порву.
Она опустила пальцы, чувствуя, как распаляется от его слов, от откровенного признания, оттого, что воздух вокруг сгустился и резонирует от их рваных вздохов.
Только притронулась к шелку, а его губы уже клеймят пальцы, успокаивая, растворяя дрожь жалящими ласками языка по чувствительной коже между пальцами.
— Маленькая, я хочу, чтобы ты смотрела.
Что? Смотреть? Как, если даже мысли о таких смелых ласках приводят в трепет, и голова кружится, и кажется, что завтра она точно не сможет смотреть на себя в зеркало.
— Чтобы ты видела, что то, что я делаю — для нашего удовольствия. Хватит меня стесняться, Морковка.
Горячо, как же горячо! Щеки пылают, кожа такая чувствительная, что даже простые поглаживания разрывают изнутри. Смотреть, смотреть… Вот он осторожно поглаживает ее пальцами, раскрывает, словно лепестки, раскрывает для самого развратного в ее жизни поцелуя, припадает губами. Жарко — словно на костре. И пламя течет по ногам, заставляя пальцы подгибаться.
— Тимур…
Словно поняв ее немой призыв, он рвется вперед: выставляет язык, перекатывает чувствительную плоть, щекочет, дразнит, и с каждой секундой словно впрыскивает между ног сотни крохотных иголочек, каждая из которых разрывается восхитительным удовольствием.
И когда ей начало казаться, что лучше уже быть не может — он лижет сильнее, жадно, словно собирается покорить ее своим языком. Шарик пирсинга задевает клитор — и горькая сладость вскипает внизу живота. Снова и снова, и смотреть на это просто невозможно, потому что — разрыв, потому что — чистый секс. Потому что этот мужчина одержим желанием заставить ее кончить.
Глава двадцать пятая: Тимур
Сладкая, горячая, влажная… Его.
Трахать ее языком — просто отрыв. Что-то за гранью понимания даже для него самого. Это же просто оральный секс, то, что он делал с другими женщинами. Но с Асей все иначе. Она — одурманивает, как отрава. Проникает в кровь, отравляет.
На миг Тимур поднял взгляд, продолжая поглаживать теплым металлом ее клитор. Ася смотрела прямо на него, и жажда в ее взгляде просто уничтожала попытки быть терпеливым.
— Нравится, маленькая? — спросил он, чтобы дать ей секунду передышки.
Она мотнула головой, застонала — и так горячо, как настоящая раскрепощенная женщина, толкнулась бедрами обратно к его рту. Вот так, то, что нужно. Отвал башки.
Ася кончила громко, напрочь забыв о том, что пообещала молчать. Запрокинула голову, и звуки удовольствия вырвались наружу тяжелыми вибрациями, которые отозвались у него в штанах. И остервенело вцепилась ему в волосы, когда он попытался продолжить.
— Нет, пожалуйста, я просто задохнусь… — взмолилась она, сглатывая стоны, хоть большая их часть все равно срывалась с губ.