Сказы
Шрифт:
— За первую загадку — все земли, все дома твои, фемеровские.
Думать некогда, петля-то по лжеце скучает.
— Согласен! — кричит.
— Не больно слову-то верю. Пиши о том грамотку.
Написал Фемер. Иван прочитал, — не сплутовал ли немец, убрал грамотку в шапку и стал отгадывать первую загадку. А немец его слова в точности записывает и себя утешает: «Хорошо еще, что деньги не потребовал…»
Однако обрадовался он прежде времени. За вторую загадку Иван и запросил:
— Все твои деньги мне отдашь — золото, что
Опять Фемеру делать нечего.
— Бери! — говорит.
Иван и вторую отгадку сказал.
Немцу не терпится, торопит он солдата:
— Говори третью отгадку. Какая цена?
Иван в ответ:
— Давай поменяемся шинельками — ты наденешь мою, а я твою. И в третьей грамотке собственноручно напиши, что отдаешь ты мне свое звание, а мое себе берешь.
Подмахнул тот и эту бумагу. Положил Иван ее в картуз под сарпинку, сказал Фемеру третью отгадку.
И только успел он эту третью отгадку записать, как сидит: царь Петр мимо каталажки едет.
А Петр ничего мимо глаз зря не пропускал.
Заметил он над окном Иванову грамотку, прочитал, любопытно ему стало. Приказал солдата к себе привесть. Скоренько привели Ивана.
Царь на его грамотку и указывает:
— Ты писал?
— В точности, ваше императорское величество.
— А почему ты думаешь, что у тебя ума много?
Отвечает Иван:
— Так что мы из фабричного села, а мы там всем миром думаем. С темна до темна в светелках ткем. Чтобы челнок веселей летал, сказки складываем, загадки загадываем, кто во что горазд. К примеру сказать: на светец гляжу, на осине сижу, сквозь клен гляжу, березой трясу. Хороша и эта: окунек прыткий, ныряет с ниткой.
Улыбнулся Петр и черный ус покрутил.
Иван стоит руки по швам, ждет, что дальше будет. Царь и дает ему те же самые загадки, на которых Фемер прогорел.
— Подумай, тонко прясть — долго ждать, коли нехватит ума, сразу откажись. Не люблю того, кто не по своей силе кладь поднять хочет.
Иван на попятную не пошел и прямо ответ выкладывает:
— Когда рубашка рождается, она в старательных руках нуждается, идет в мялку, на прялку, на стан да в чан. А когда человек на свет появляется, прежде всего в пеленках нуждается да в свивальнике. А лапотьице с пеленкой, окромя ткача, выткать некому.
— Пожалуй, верно, — усмехнулся царь.
— Как ткач без челнока — не ткач, так и солдат без хорошей амуниции — не солдат. Без челнока и золотые руки полотен не наткут, без добротной парусины и ладные корабли не поплывут. Когда солдат в поход собирается, рубахой да портками запасается. Выходит, и на войне без ткача не обойтись.
Царь и за второй ответ похвалил солдата.
— А скажи-ка, без чего похорон не бывает? — дает он третью загадку.
Иван и тут нашел, что сказать.
— Ваше величество, ясно дело: как без пряжи холсты не соткешь, так и на тот свет прежде смерти не попадешь. Но и
Царь Петр только головой покачал.
— Ладно ты, Иван, смекнул, вижу, что и народ свой и свою сторону шибко любишь.
И спрашивает царь его:
— Теперь скажи ты мне, где полотно хорошее на паруса раздобыть и кого послать за ним?
Иван отвечает:
— Лучшее полотно в хамовных дворах на Москва-реке, а також в сельце Иванове, ваше величество, а за ним пошли меня.
— А много ли тебе денег на полотно дать? — спрашивает царь.
— Пять рублей.
Взял Иван из государевой казны пять рублей, чтобы щей в трактире по дороге похлебать, и погнал в Иваново. А уж снега почернели, грачи прилетели, весна, скоро и корабли на воду спускать.
Как закатился солдат в Иваново, перво-наперво весь народ созвал — и хозяев, и прях, и тках. Встал на возок, снял шапку, а золотое шитье позументное на его шинели так и сияет. Поклонился честному народу и такую речь повел:
— Швед на нас обозлился, хочет все земли у нас отнять. В море выплыл, силой похваляется, в Питер завтракать собирается, в Москву к обеду поспеть хочет и все наши города огню предать. Царь корабли снастит, плыть навстречу недругу, а парусов нет. Вся надежда на вас, парусянщики. Соткем хорошие полотна — поможем выгнать ворога с земли русской, не соткем — останутся петровы корабли без парусов, а мы пропадем!
Во всех светелках, на всех заводах полотных Ивана знали. Зашевелился народ. И хозяева, и купчишки, и ткачи простые потащили к Ивану полотна свои наилучшие, что иглой не проколешь, гвоздем не проткнешь. Столько за день нанесли, что и на тысяче подвод не свезешь. Дают и ни копейки с Ивана не спрашивают.
Погнал Иван возы к Питеру да по дороге смекнул и завернул к тому самому купцу, где парусину Павла Веретенникова Фемер сбыл. Строгонько повел себя Иван с этим купцом, петровым указом припугнул: как ни вертелся купец, а пришлось уступить Ивану, и эти десять возов парусины Иван выручил, поехал из ворот да кнутом на прощанье купцу погрозил: смотри, мол, шельма, другой раз не попадайся.
Ну и привез добреца Петру обоз неисчислимый. А полотна — лучше не сыщешь. Тысячу человек засадил царь паруса шить. Сшили, сразу и подняли. Как раз угодили: лед на реке только-только сошел.
Тут царь про Фемера вспомнил, велел его привести.
Привели. Царь и говорит ему:
— Ездил ты за полотнами, царю радел, да не в ту сторону глядел. Вот и не нашел то, что нужно. Глянь на мои паруса! Без твоей Силезии обошлись!
А Фемер — свое: царю грамотку сует.
— Это, — говорит, — три отгадки. Пока сидел, все твои загадки осилил.
Петр прочитал бумажку и обратно немцу отдал.
— Береги, это тебе на память. Хорош ответ, да не тобой придуман.
И никакого снисхожденья не дал Фемеру за сию плутню.