Скиф
Шрифт:
Скиф оттащил друга в укрытие, быстро перевязал и вызвал вертолет.
Василек застонал. Затем, попытавшись улыбнуться Скифу, тихо проговорил:
— Предел текучести!
— Что? — не понял Скиф. — Держись, Василек! Сейчас «вертушка» прилетит, отправим в госпиталь, подштопают, как новый будешь!
— Нить, натянутая до предела, рвется! — отчетливо произнес Василек. — Помнишь предсказателя?
— Не думай ты о всякой ерунде! — закричал на друга Скиф. — Это пережитки прошлого! Я во всем виноват! Напрасно я…
Но Василек его уже не слышал. Голова его откинулась
— вспомнил Скиф стихи Цветаевой, которые слышал как-то из уст Василька. Он поднял к небу лицо, пытаясь сдержать слезы.
Бронетехника с перевала неожиданно дала залп. Начался камнепад.
— Зензеля!.. Зензеля! [5] — испуганно закричали душманы и бросились к единственному проходу, который перекрывал теперь уже один Скиф. Он открыл по ним огонь из автомата, но это было уже бессмысленно.
Лавина камней обрушилась на то место, где лежал тюк с драгоценностями. Перекрыв вход в ущелье, она похоронила в общей могиле людей, верблюдов, лошадей…
В горестном молчании сидел Скиф у тела друга. Случайно его взгляд упал на руку Василька, в которой был зажат кожаный мешочек. Он развязал его. Там оказались небольшой серебряный шар и золотая фигурка человека с воздетыми к небу руками. Услышав нарастающий гул, Скиф поднял голову. Он понял, что это приближался вызванный им вертолет. Но было уже поздно…
5
Землетрясение (дари).
Рыжебородый душман без потерь привел свой отряд в высокогорный аул, на главную базу Хабибуллы. В сохранности довезли и заложницу. Когда Ольгу вытащили из короба и поставили на землю, вокруг нее тут же собралась небольшая толпа вооруженных людей — кто с автоматом, кто с винтовкой. То были воины Хабибуллы. Они с любопытством уставились на пленницу.
Ольга огляделась по сторонам. Кроме этих мужчин, на нее мало кто обращал внимание. Жители горного кишлака занимались своими привычными делами. До этого она только читала в учебниках и книгах о жизни этой страны, о быте дехкан. Сейчас увидела все собственными глазами.
На склонах гор, пологих и крутых, внизу и вверху, полосами и клочками приютились возделанные поля. Технике тут не развернуться, и дехкане сами, как свой тяжкий крест, ворочают соху-кормилицу, идя за быками от одного края поля до другого. Сбор урожая здесь тоже нелегкий ручной труд. Как и в древности, по специальной площадке ходят по кругу волы, лошади или ишаки, растаптывая колосья и высвобождая таким образом зерно.
Может, поэтому и творит дехканин намаз по нескольку раз в день, втайне надеясь, что там, после смерти, он вдоволь попьет из двух рек —
Мужчины расступились, к Ольге подошла закутанная в чадру женщина и, взяв ее за руку, куда-то повела.
Дом, в который они пришли, был просторным, чистые стекла в окнах блестели в лучах солнца. Над маленьким бассейном во дворе возвышался деревянный помост, накрытый коврами, на которых сидели три вооруженных охранника. На открытой веранде с резными колоннами, увитыми виноградом, мелькали детские лица, красные и бирюзовые рубашки, серебром расшитые тюбетейки. В полукруглом проеме зеленел отделенный стеной дворик, там, очевидно, размещалась женская половина. Туда и провела Ольгу женщина.
В прохладной комнате, устланной ковром, на котором были разбросаны подушки, она сбросила чадру и оказалась миловидной девушкой примерно одних лет с Ольгой.
— Убегать нет! — предупредила она на ломаном русском. — Я отвечать! Спать здесь!
Девушка ввела Ольгу в другую комнату, без окон и дверей. Ольга окинула помещение тоскливым взором.
Но опекунша Ольги не собиралась заточить пленницу немедленно, а повела ее на кухню, где несколько пожилых женщин готовили еду. Через раскрытые двери кухни был виден дворик, полный цветущих растений. Девушка подвела Ольгу к одной из женщин и коротко сказала:
— Помогать!
И ушла.
Одна из женщин раскатывала тесто для лапши. Показав Ольге, как это нужно делать, она взялась за баранину: отделила жир и, положив его в глубокую сковородку, поставила на огонь. Оставшееся мясо она нарезала полосками. За это время жир вытопился, женщина удалила шкварки, а в жир бросила мясо. Выложив баранину в отдельную посуду, она полила ее жиром с обжаренным луком.
Помешав в большом котле чечевицу, она принялась помогать Ольге резать лапшу.
Ольга заметила, что в кухне никто не оставался без дела. Женщины перебирали рис, чистили и резали овощи, тоже что-то жарили и парили…
Появившаяся девушка-«надзирательница», как про себя назвала ее Ольга, сказала:
— Иди, есть надо!
В большой глубокой пиале был налит суп.
— Как называется этот суп? — спросила Ольга на пушту, чем вызвала замешательство среди женщин.
Только что при ней они обсуждали ее участь и решили, что если обмен заложницы на пленных не состоится, то Хабибулла возьмет ее в свой гарем. Женщины жалели девушку. Однако Ольга не настолько хорошо знала пушту, чтобы до конца понять их разговор. Она начала есть суп, который ей очень понравился — возможно, потому, что за день у нее крошки во рту не было.
— Угро! — с опозданием ответила «надзирательница».
Ольга улыбнулась. «Угро, — подумала она. — По-нашему — уголовный розыск».
К угро ей дали лепешку, такую же, какую еще недавно она ела в другой жизни.
Ольга вспомнила мужа, и сердце ее сжалось. Но она поборола отчаяние.
«Скиф придет за мной. Он не оставит меня в беде».
После обеда ее привели в детскую.
— Следи за маленький! — приказала девушка и ушла.
При виде незнакомой женщины дети притихли.