Скифы
Шрифт:
Во всех городах, признавших Великую Скифию, спешно возводились памятники Черному Мечу, ставились постаменты для бюстов скифских царей и полководцев древности, а в школах ввели курс скифской истории.
Из армии пришли сведения, что командиры частей предпочитают солдат, называющих себя скифами. Сформировать отдельные части не удавалось, армия – механизм консервативный, но слухи росли и ширились.
Командование ряда дивизий быстро сообразило, что, не затратив ни копейки, можно формировать воинские части с намного более высоким воинским духом. Генералы Генштаба быстро реагируют только на возможность
Теперь Крылов приезжал в офис партии «Великая Скифия» на черном депутатском «мерсе». У него появился свой шофер и личный охранник. За это время расширился и офис: удалось снять еще четыре комнаты на том же этаже, но все равно жизнь во всех кипела, как в переполненном муравейнике перед вылетом молодых самок.
Однако даже во время самых жарких прений в Думе внезапно накатывал щем, хотелось все бросить и то ли уйти в леса, то ли записаться в моджахеды и красиво погибнуть за какую-нибудь идею. Неважно, какую. Но всякий раз мгновение спустя во всей пугающей красоте прямо из пустоты возникало ее лицо.
Наверное, так же являлась Богородица средневековым аскетам. Он не был аскетом, напротив – мало нашлось бы на свете утех, которых он не попробовал, но сейчас до вопля хотелось чего-то буквально средневекового: аскезы, молитвенной жертвенности, в ноженьки валиться, поверить в очарованность свою…
Еще когда Яна вышла навстречу, он видел по ее лицу, что для нее это последняя с ним встреча. Она еще не знает сама, вроде бы не решила, но за нее это решил ее спинной мозг, что заменяет красивым женщинам головной. Она еще не знает о своем решении, но уже идет с ним, этим решением. И когда они будут лежать в постели, разгоряченные, разомлевшие, медленно приходя в себя, воздух вокруг распаренных тел горячий и вязкий от испарений, то это решение всплывет с темного дна подсознания, как пузырь болотного газа, пойдет продавливаться к поверхности головного мозга, по дороге обретая форму, блеск, завершенность, даже красоту…
– Привет, – сказал он, – ты выглядишь просто сказочно!
Она равнодушно кивнула. Он прикусил язык, ей это говорят постоянно, а ее Алексей, политик, явно умеет подбирать сравнения и покруче, заметнее.
– Что-то случилось? – поинтересовалась она.
– Да как тебе сказать, – ответил он медленно, мозг лихорадочно работал, перебирал варианты, ибо начинать борьбу надо сразу, пока этот пузырь еще только вычленяется из тинистого дна спинного мозга. – Хочется разделить с тобой радость!
– Какую?
– Страна на треть покрыта обществами скифов, – выпалил он. Вообще-то он не знал, сколько на самом деле их образовалось, но Яна слегка заинтересовалась, изогнула брови.
– И что же?
– Мы не остановимся на Думе, – выпалил он. Эта идея только что пришла в голову, еще не как идея,
Она поинтересовалась:
– А что вы собираетесь еще?
В его мозгу шла бешеная работа. За пикосекунды перелопачивались массивы информации, с невероятной скоростью проносились яркие цветные картинки, мозг разогрелся, материнская плата пашет без кулера, и когда жар накалил лоб, выпалил внезапно даже для себя:
– У нас есть одна идея. Я просто не могу тебе сейчас сказать… Понимаешь, партийная дисциплина, но уже завтра-послезавтра о нашей идее узнают все.
Она обиделась, губы сразу напухли.
– Я не хочу, как все.
– Ты узнаешь первой, – заверил он.
Она слушала, изогнув бровь. Он возненавидел себя за то, что выставляется перед ней в роли проходимца, что использует ребят, использовал революционную идею скифизации, дабы проскользнуть в Думу, получить депутатский иммунитет, ездить с мигалкой, пользоваться депутатским буфетом и что-то там рвать, хапать, иметь, грести.
Он отвез ее к себе, но, по тому, как она вошла, как скептически оглядела его жилище, он с холодком понял, что Алексей свою нору уже перестроил. Наверняка уж не в коммуналке. Даже не в простой хрущобе. Он политик, а это значит – сразу выжимает апельсин досуха: мало ли что может измениться!
– Я здесь почти не появляюсь, – сказал он виновато. – Черт, даже ночую в офисе!
– Алексей, – ответила она, – тоже ночует в офисе.
Она ничего не сказала про его квартиру, дачу, машины, счет в банке, но Крылов это все увидел в ее глазах: и роскошные апартаменты в престижном доме, и особняк в районе «правительственной застройки», и «мерсы», счет в Швейцарии…
– У нас длиннее разбег, – сказал он торопливо. – Это просто разбег… Прыжка еще не было!
Она красиво изогнула бровь. К его облегчению, она была все в такой же простенькой блузке, мини-юбочке из недорогого материала, однако сердце его упало, когда рассмотрел ее сережки. Он не знаток в камешках, но чутье говорит, что за каждую можно получить даже не по компу, а по мощному серверу.
Правда, вино он приготовил уже прекрасное, выдержанное, двадцатилетней давности, а в вазах разложил самый отборный виноград, великанские яблоки и груши, что вот-вот лопнут от распирающего их сладкого сока.
И все же он проиграл. Он чувствовал, что проиграл. С сокрушительным счетом, ибо Яна даже не спорит, она только слушает и чуть-чуть приподнимает иронически бровь.
– Это только разбег, – повторил он отчаянно. – Мы еще не прыгнули! Еще не!.. Нельзя сравнивать того, кто разгоняется, с тем, кто над планкой…
На другой день в офисе он угрюмо пил пиво, хотя время для кофе. Ребята деликатно помалкивали. Их вожак с лица спал, глаза втянулись в глубину черепа. Все старались вовлечь его в спор, разговоры, тормошили, отвлекали неожиданными проблемами.
Появился Холмогор, один из первых корчмовцев, неведомо куда сгинувший из-за своего множества баб, худой и заросший, бородатый. Когда Крылов вошел в зал, Холмогор сидел на столе, кружка пива в одной руке, вобла в другой, горячо доказывал: