Скиталец
Шрифт:
— Так теперь я приказываю тебе говорить. Только не о возвращении в Англию. Я и сам все знаю.
— Как прикажете, государь. Три месяца назад его высочество Иоанн де Мортен короновался в Лондоне.
— Что?!
Ричард развернулся так резко, словно ему угрожал сокрушительный удар булавой по спине. Впрочем, таковой, пусть в иносказательном смысле, как раз и был нанесен брату братом. Да, Иоанн очень любил преподносить подобные неприятные сюрпризы своим горячо любимым родственникам.
— Короновался?! Но как
— Государь, вы, я полагаю, лучше меня знаете, как это происходит. Я не присутствовал на вашей коронации и не могу…
— Замолчи, Герефорд! Иногда ты просто выводишь меня из терпения.
— Простите, государь.
— Что еще ты слышал о моем предприимчивом брате?
— Он изгнал Вильгельма Лоншана…
— Я давным-давно знаю это от самого Лоншана, не корми меня новостями, давно известными всем!
— Я к тому, что принц сумел наложить руку на казну.
— Мерзавец! Так вот почему мои сборщики так долго собирали выкуп!
— Ну сборщикам тоже хочется красиво пожить…
— Повешу всех до единого!
— Выкуп собирала королева Альенор, и, насколько я знаю, он уже почти весь собран. По слухам, из Англии уже вышли корабли, везущие золото.
— По такой погоде?… Ладно, что еще ты слышал?
— Я знаю точную сумму, которую Иоанн де Мортен посулил императору, если тот и дальше будет держать вас в плену или, к примеру, передаст под надзор Француза.
— Филиппа?
— Его самого.
— Отлично.
Ричард грохнул кулаком по луке седла. Он сразу помрачнел и больше не говорил ни слова до того самого момента, когда они подыскали близ Кельна приличный трактир и пришло время заказывать ужин.
— Сколько у нас денег? — спросил он у Дика.
— Около пятнадцати золотых.
— Так мало?
— Это очень много, государь. На эти деньги мы с вами сможем добраться до Дувра.
— Закажи что-нибудь стоящее. Поросенка, например. Или гуся. Гороховой похлебки уже нутро не принимает.
— И пива?
— Само собой. — Король невесело усмехнулся. — Вина у них, конечно, нет.
Они сидели на соломе в самом темном углу. В Майне молодой рыцарь купил королю коричневый камзол взамен его алого, который был уместен в замке, но в пути придавал ему слегка шутовской вид. И теперь двое путешественников выделялись в толпе разве что своим мрачным видом да высоким ростом. Но и то и другое не редкость среди наемников, на которых сейчас смахивали король Английский и граф Герефордский. Так что если на путников и косились, то лишь с опаской — как бы не рубанули.
Пышнотелая служанка принесла им по кружке пива. Она постреливала глазками то в одного, то в другого мужчину и, похоже, была не прочь подзаработать на сеновале. Но Ричард не обратил на нее внимания — его занимали более серьезные заботы, — а Дику стало просто противно. Девица фыркнула и ушла.
Мужчины неторопливо пили свое
— Ты остался мне верен, Герефорд, — тихо сказал Плантагенет. Хоть здесь не многие знали лангедокское наречие, он старался говорить едва слышно.
– Государь…
— Ты остался мне верен. Я знал, что ты сохранишь мне верность, и не ошибся. Но от многих других я этого не дождался. Как это можно объяснить? Разве я оказался для вас плохим королем?
Дик поднял на него глаза, за долгое время впервые вспомнив, что говорит со своим настоящим отцом. Кажется, Ричард уже слегка выпил, и на него напал стих: захотелось пооткровенничать. Оставалось лишь радоваться, что его любимый диалект ок здесь никто не поймет. Ну и конечно, за последние полтора года его величество от безделья выпил целое озеро вина и, наверное, привык к нему.
— Отвечай мне, Герефорд. Я был вам плохим королем?
— Нам — нет.
Молодой рыцарь был уверен, что государь не почувствует разницы, и тот действительно не обратил внимания на то, что Дик выделил голосом. Потому что уроженец Корнуолла, родившийся в крохотном замке, чьи обитатели кормились за счет бедной деревеньки, прекрасно знал, как и чем живут крестьяне. Но не решился бы даже очень пьяному королю объяснять, что наемникам, конечно, всегда хорошо, когда идет война, и им всегда придется по вкусу правитель-вояка. А вот крестьянам нужен мир. И королю, который живет в своей стране, само собой — потому что содержать государя и его двор на родной земле куда дешевле, чем за границей. Тем более — в далеком походе.
— Но почему же тогда почти все меня предали?
— Далеко не все, государь. Многие замки в Нормандии держат ваши сторонники. Если бы это было не так, Филипп-Август уже завоевал бы все ваши французские земли.
— Да. — Ричард задумчиво допил пиво и показал рукой, чтобы подали еще. — Но многие. Многие не одобряют меня. И даже ты — не всегда. — Он усмехнулся, и его улыбка, почти потерявшаяся в усах и бородке, получилась необычайно дружелюбной. — Признайся, ты не всегда одобрял мои поступки. Даже спорил. Ты единственный, кто осмеливался со мной спорить.
Появилась служанка — на этот раз другая, долговязая и нелюбезная. Она не швырнула лепешки и сплетенную из лозы миску на стол лишь потому, что явно опасалась всяческих неприятностей от господ наемников. Всем известно, какие они звери. Но лепешки были теплые и пышные, овечий сыр в плетеной мисочке — свежий, так что жаловаться мужчинам оказалось не на что. Показав служанке серебряную монету, Дик послал ее в кладовку за куском копченого окорока.
— Да, я порой не одобрял вас, — согласился он, когда девица ушла выполнять заказ. — Простите, что не именую вас как положено. Слова «государь» и «ваше величество» могут привлечь к нам лишнее внимание.