Скиталец
Шрифт:
К этому привыкли все — и солдаты, и знать, которая их нанимала, и даже местные жители, которых грабили.
Постепенно в Кельн стягивались французские вассалы английской короны со всех окрестностей. А оттуда расползались слухи. Когда столько человек знают, кто именно скрывается в портовом городе под личиной обычного лангедокского барона, ничто не может удержать эту информацию в тайне. Известие о том, что Ричард в Кельне, добралось до императора со скоростью курьера, ночующего в седле.
Император, разумеется, испытал только облегчение. Пленник сбежал, тем самым унизив пленителя, заключившего его
Но все оказалось не так просто. О собирающемся на окраинах Кельна отряде, который должен был снова захватить короля, Ричарду стало известно очень быстро.
В плен он больше не хотел.
Предыдущая неудача многому его научила.
Миновал декабрь, отпраздновали Рождество, и начался новый, 1194 год (хотя тогда люди еще не отмеряли время от Рождества Христова). Король перебрался из Кельна в Утрехт, а оттуда — в Антверпен. Император знал об этом, но толком ничего не мог предпринять. Его люди не успевали за английским государем, а гвардия Ричарда росла так стремительно, что это начинало внушать Генриху VI опасения. Плантагенет еще не набрал армию, которой хватило бы на то, чтобы воздать принцу Иоанну по заслугам, но уже спокойнее укладывался по вечерам в постель, не боясь, что проснется пленником. С собой в комнате он оставлял только Дика. Тот спал когда на тюфяке в углу, когда на охапке соломы, когда и вовсе на голом полу, но не жаловался и никому не уступал этой обременительной чести.
Да и король никого другого не желал видеть рядом с собой.
Они почти не разговаривали друг с другом.
В Антверпене импровизированный английский двор задержался, потому что ни один капитан по-прежнему не решался пересечь Ла-Манш. Стояла отвратительная погода, такая же, что некогда не давала Вильгельму Бастарду возможности спустить на воду свои корабли, чтобы добраться до Гастингса. А теперь природа делала все более опасным положение прямого потомка Вильгельма.
— Государь, слухи, которые доходят до нас, слишком настораживают, — однажды не выдержал Герефорд. — Надо как можно скорее покинуть империю, иначе позже нам могут просто не позволить сделать это.
— Отлично, ты не подскажешь мне как? — с раздражением осведомился король. — Вплавь? Плавание по-собачьи несовместимо с королевским достоинством.
— Вам надо лишь приказать, — холодно ответил Дик. — Прикажите — и я все улажу.
— А что, без приказа ты не можешь?
— Вы же не отпускаете меня от себя ни на мгновение.
— Ладно, отправляйся.
Молодой рыцарь спустился в порт. У пристаней, как всегда, стояло больше десятка кораблей. Среди них имелись самые разные. Приземистые, остойчивые рыбачьи суда, на которые легко затянуть сеть, полную рыбы, но которым в бурю лучше и носа из бухты не показывать. Торговые когти с вместительным трюмом и высокими бортами (для купцов, и это не секрет, главное — довести до места товар, красота — дело десятое). Даже два военных корабля, правда, маленьких — должно быть, сторожевых.
Неторопливо проходя мимо каждого, Дик внимательно оглядывал корпуса «торговцев», оценивая их крепость, новизну дерева, такелаж и даже матросов, которые кишели на каждом борту. Выросший
Молодой рыцарь выбрал судно покрепче, взошел на борт по сходням и спросил капитана. Дожидаясь его, он лениво следил за моряками, перекладывающими с места на место тюки. Такелаж на корабле оказался по большей части новым, кое-где на палубе виднелись свежие доски, видимо, положенные недавно. Хорошо — значит, корабль обкатанный, но не изношенный.
Капитан выбрался из каютки на корме с большим трудом. Дверные проемы на кораблях были узкие, а у капитана в плечах была косая сажень. Одет он был ярко и грязно, но взгляд оказался ясным и очень пронзительным. Мореход был совершенно трезв.
— Что угодно? — спросил он на хорошем французском. Нормандское наречие, определил Дик.
— Угодно в Англию.
— По такой погоде? — Капитан хмыкнул. — Мессир не понимает, что говорит.
— Мессир понимает так, что бесшабашная храбрость оплачивается высоко.
Герефорд запустил пальцы за пояс и вытащил единственный камень из клада Килани, который хранил при себе еще с тех пор, как воевал на Кипре. Густо-багряный красивый рубин, очень ценный.
Сперва нормандец даже не понял, что ему показывают. Но, как опытный торговец, он разбирался сразу во множестве вещей. Осторожно взяв камешек размером со среднюю виноградину двумя пальцами, капитан корабля поднес его сперва к правому, потом к левому глазу. Поскреб пальцем. Камень был огранен неровно, но в этой корявости, допущенной, скорей всего, из-за работы «на глазок», крылась какая-то необычная прелесть и затейливая игра рубина.
Нормандец неохотно вернул драгоценность Герефорду.
— Ладно, — сказал он. — Завтра выходим, раз так. Меня зовут Ален Траншмер. Я купец.
— Из Нормандии?
— Да. Шербур. Сколько вас будет?
— Не знаю. Человек двадцать и лошади. Немного, штук пять.
— Плата вперед.
— Плата в море. На полпути.
— Идет.
На следующий день король Ричард, три его барона, двенадцать солдат и граф Герефорд с тремя конями отплыли из Антверпена, опередив людей императора, задумавших нападение, лишь на несколько часов. Слуги Генриха не смогли преследовать английского государя на море.
Должно быть, у них не нашлось подходящего рубина.
Глава 10
После благополучного прибытия в Сандвич Плантагенет задержался в приморском городке ненадолго. Он узнал, что королева Альенор с пятью кораблями, кучей солдат и частью выкупа ждет его в Дувре. У слухов длинные ноги, и то, что Ричард Львиное Сердце сбежал из плена и объявился в одном из портовых городов Германии, стало известно повсюду. Королева Альенор, только заслышав о том, что, возможно, выкуп платить будет и не за кого, торопливо повернула корабли с полдороги. Принц Иоанн, почувствовав, что под ним начинает гореть земля, почел за лучшее сбежать из Англии во Францию, надеясь затеряться там.