Шрифт:
Егор Фомин
Скиталец
– Ты уже уходишь?
– Надо идти.
– Ты знаешь, теперь я стала бояться этих слов: "надо идти". Если услышу их от кого-нибудь, вздрагиваю, как от удара.
***
– Когда я шел, я все думал о тебе, представлял, как приду, тихонько поднимусь по лестнице, подойду. Ты меня заметишь, и даже не обрадуешься,
– А я бросилась тебе на шею.
– Да.
– Ты что-то ищешь?
– Одежду.
– Опять уходишь?
– Опять.
– Неужели ты не можешь остаться? Ты же знаешь, здесь у тебя будут все условия, все возможности. И, в конце концов, ты мог бы остаться здесь ради меня!
– Я же уже говорил тебе...
– Что тебе душно в городе?..
– Да...
– Что тебе нечем здесь дышать?..
– Угу...
– Но это же чушь!
– Ага...
– Ну что ты все заладил - "ага" да "ага"!
– Ага...
– Скажи,..
– Что?
– Там, в дороге, у тебя ведь есть другие женщины?
– Да... ты ревнуешь?
– Нет. Не к ним.
– А к кому?
– К дороге.
– Извини...
– Возвращайся...
***
– Эй! Красавица! Нет ли у вас воды, напиться?
– А шо же вам в колодце?!. Ой! Це ж ты!
Любый ты мой! То така радость, така радость! Ай! А чого же ты не упредил, за то, шо приходишь? А у меня же все не прибрано! Ой! Ты же, наверное, йисты хочешь?
– Как стадо волков.
– А у меня ничого не готово! Ну, проходи скорее в хату! Шо же ты так?!
– Да ладно тебе, не суетись.
– Ну, как это не суетись? Как не суетись?! Тебе же вон, и баньку истопить треба. Хочешь же попариться с дороженьки-то?
– Ой, а я так ждала тебя, так ждала. Мэне уж и все говорят: брось ты его, вин тэбе не дело.
Выходи замуж вон, хоть за Петро, давно ужо сватается. А я все не могу! Уж соберусь будто, но вдруг как вот здесь что-то сожмет, и все!
Не могу!
– Картошку?
– Да ни... ха-ха... огурцы. Да ты ешь, ешь. Исхудал то как, любый ты мой, дролечка.
– А ты это куда пошел?!
– Мне уже пора.
– Ой! Как же ты это, ужо не останешься?!
Ну, хоть на месяц-другой.
– Не могу...
– Ты мэне не любишь!..
– Ну, подойди сюда...
– Чого?
– Вот. И стоило обижаться?
– Не любишь ты мэне, остался бы.
Обвенчались бы ужо... Жили б, как люди... А ты уходишь!..
– Плачь, плачь... боль, она со слезами выходит.
– А горюшко-то?.. Горюшко-то...
остается!..
***
– А я что-то весь день провела в огороде, смотрю - солнце уже к закату, и человек стоит какой-то, руку на забор положил, голову ею подпер и смотрит. И тут я как обмерла вся. Лица-то не видно - солнце-то прямо на меня светит, но внутри все как перевернулось.
– Бросилась ты ко мне.
– Обвила тебя, прижалась и хорошо-то как стало. Мне всегда с тобой хорошо. Чего смеешься? Приятно, небось.
Идешь, знаешь, что тебя ждут... мучаешь ты меня. А теперь, вот, опять уходишь.
– Мне пора.
– Уходишь. И ведь уйдешь, я знаю. Не остановишь. И чего тебя только тянет в дорогу эту, проклятую!
– Пойми, я и сам не знаю. Порой идешь целыми днями, а последнее время я и ночую под крышей все реже, то в чистом поле, то в салоне машины, под крылом самолета, за штурвалом.
Иду, мечтаю о горячем супе. От меня разит, как от коня, так, что птицы с деревьев падают. Только и вижу, что горячая вода, да кусок мыла. А вот с тобой лежу, а вижу дорогу, серое полотно под ногами...
– Обними меня, милый мой... крепче... вот так. А теперь иди.
– Я вернусь.
– Я знаю...