Скитания
Шрифт:
Душой старого дома была дочь Елеазара Ревекка. В свои пятнадцать лет она достигла расцвета красоты. Среднего роста, с гибкой, стройной талией, с пламенными черными очами на смуглом, слегка удлиненном лице, девушка была очаровательна.
Глядя на прекрасное лицо дочери, смягчался даже старый Елеазар. На его иссохшем желтом лице с суровыми глазами проглядывало подобие улыбки.
Мариам, маленькая старушка с морщинистыми щеками, души не чаяла в дочери и спешила исполнить каждое ее желание.
Коренастый неразговорчивый слуга Рувим с особой охотой бегал по поручениям Ревекки, кухарка Нахама стряпала для нее лакомые кушанья, и только Аарон, здоровенный молодец лет двадцати
День 4 сентября 1564 года в доме Елеазара бен-Давида начался как обычно. Сидя за завтраком, глава семьи отдавал распоряжения.
– Ты, Аарон, поедешь в Кайвано. [69] Нужно предупредить маркиза дель Ардженти, что, если он не уплатит долг до следующего понедельника, его заклад пропадет.
– Слушаюсь, отец, – сказал Аарон.
Ревекка спросила:
– Разве маркиз не знает, что подходит время уплаты?
– Он-то знает, но такого уведомления требует закон. Ты вручишь дель Ардженти повестку и получишь от него собственноручную расписку. Ты не забудешь, Аарон?
Аарон угрюмо усмехнулся:
69
Кайвано – городок в Кампанье.
– Не в первый раз. А хорошо будет, если у этого расточителя не окажется денег! Его драгоценности стоят больше, чем долг вместе с процентами.
– Да, они вскоре пригодились бы нам.
– Для чего? – поинтересовался Аарон.
– Узнаешь в свое время.
Непонятный намек отца заставил Ревекку насторожиться. За последние дни он не раз бросал на дочь странные, как будто оценивающие взоры. Что это могло означать?
– А ты, Ревекка, будешь помогать мне на рынке, – сказал Елеазар.
Ревекка встрепенулась. Когда Аарон отсутствовал по делам, девушка заменяла его.
– Я готова, отец! – весело воскликнула Ревекка.
Девушку радовала возможность хоть на несколько часов оставить мрачный старый дом, выйти из постылого гетто, пройтись по оживленным улицам города… И еще… Но тут была замешана сердечная тайна, которую Ревекка хранила глубоко в душе.
Собрались быстро. Елеазар надел ермолку, прикрывшую его седые кудри, накинул широкий темный плащ с желтыми нашивками на груди и спине – проклятыми знаками принадлежности к отверженной расе. Крепко держа кошель с золотом, меняла начал спускаться по узкой крутой лестнице. Ревекка, закутанная в покрывало, несла абак, [70] а шествие замыкал слуга Рувим с объемистым кожаным мешком, содержавшим разменную монету – серебро и медь. Жителям Неаполя запрещалось носить оружие, но у Елиазара и Рувима таились под кафтанами кинжалы дамасской стали.
70
Абак – счетный прибор, нечто вроде русских счетов.
Мариам и Нахама проводили хозяина до выхода, выслушали ежедневно повторяемый наказ – не впускать в дом посторонних, и закрыли двери на все запоры.
Елеазар бен-Давид платил налог за постоянное место на самом бойком из городских рынков. Здесь банкир [71] и его помощники расположились за широким столом, защищенным от непогоды навесом. Елеазара ожидали клиенты – кто принес долг, кто просил отсрочить уплату, кто просто хотел разменять
71
Слово «банкир» произошло от итальянского «банка» – стол. Банкиры средних веков сидели на улице за столом, меняли деньги производили платежи по поручению купцов, принимали переводы из других стран, давали деньги под залог Впоследствии финансово-кредитными операциями стали заниматься учреждения – банки.
Часто клиенты отзывали Елеазара в сторонку для секретного разговора, тогда Рувим и Ревекка караулили деньги до возвращения менялы. Ревекка рассеянно смотрела на золото, а на уме у нее было совсем другое. Она ждала, не появится ли красивый школяр, зачастивший в последние недели на рынок.
Фелипе Бруно отдавал много времени изучению астрономических трудов: великая цель, которую он себе поставил, требовала глубоких знаний. Синьор Джакомо поощрял его, и у молодого школяра вошло в привычку посещать лавочки книготорговцев, разыскивая редкие издания. Однажды он забрел на рынок, где торговал книгами старый Анжелико Гонелла, большой знаток дела. Фелипе долго перебирал толстые фолианты [72] и небольшие книжки, разложенные на столе.
72
Фолиант – объемистая книга большого формата.
Вдруг до слуха Фелипе донесся нежный голос девушки, говорившей на незнакомом языке. Бруно посмотрел в ту сторону и увидел Ревекку, стоявшую рядом с высоким, слегка сгорбленным стариком. А когда в щелку между шапочкой и покрывалом блеснули на Фелипе большие черные глаза, сердце юноши дрогнуло. Он пришел к книгопродавцу Гонелла через неделю, потом через три дня, и, наконец, его посещения стали ежедневными.
Еще издали Бруно искал глазами девушку за столом менялы. И, если она была там, на его лице появлялась улыбка, шаг ускорялся, приветствие серу Анжелико произносилось звонко, весело.
Но если девушки не было… К большому горю Фелипе, чаще случалось, что ее место за столом занимал рослый молодец с крупными чертами лица, с громким голосом, с развязными манерами. Тогда все выглядело для Фелипе по-другому. Сразу бросался в глаза жалкий вид обветшалых лавчонок. Крики торговцев, расхваливавших свой товар, казались глупыми и назойливыми. Бруно плелся к столу синьора Гонелла, кисло здоровался с ним и просматривал первую попавшуюся книгу.
Однажды юноша обратился к Ревекке с просьбой обменять два соверена. [73]
73
Соверен – английская золотая монета, содержавшая около 15 граммов чистого золота.
– Их получил дядя от одного из своих учеников, – вежливо объяснил Фелипе.
Ревекка, густо покраснев под вуалью и смущаясь собственной смелости, чуть слышно ответила, что придется немного подождать, пока не подойдет отец. Юноша хотел еще о чем-то спросить, но появился бен-Давид, деньги были обменены, и прекрасный незнакомец удалился нехотя, как показалось Ревекке.
С тех пор Фелипе, появляясь около ларька букиниста, украдкой от Елеазара кланялся Ревекке. Фелипе хотел бы найти предлог снова подойти к девушке, но, как назло, никто из учеников не вносил серу Джакомо плату иностранными монетами. И, потолкавшись около книг, обменявшись с Ревеккой выразительными взорами, юноша медленно уходил.