Скитания
Шрифт:
Несмотря на жгучую боль от ожогов, Фелипе улыбнулся и гордо сказал:
– Отец, я был на Везувии!
– Да, я знаю о твоем споре с Луисом Ромеро. Хромой Томмазо нам все рассказал. Ты поступил безрассудно, сын мой, но я горжусь тобой!
Сан-джованнские мальчишки обрадованно переглянулись: как видно, дело с ночным побегом принимало благоприятный оборот.
Обнимая и лаская сына, Джованни продолжал говорить, и из его слов выходило, что Фелипе, совершив смелое восхождение, защитил свою честь, честь родного поселка, честь древней Нолы… Старый пылкий альфьеро [6] наконец договорился до того, что поступком сына
6
Альфьеро (ит.) – знаменосец полка.
У Фелипе уже не было сил слушать похвалы отца, и он устало закрыл глаза.
Джованни взял сына на руки, нежно прижал к груди и понес, бережно ступая по каменистой тропинке. За ним врассыпную двинулись остальные. Ребята держались поодаль. Они не верили приглашениям взрослых подойти поближе, хотя оказалось, что ни у кого из старших не было хворостин.
Тревожная ночь подходила к концу.
Глава третья
Болезнь
Занялось сумрачное утро, когда усталый отец принес крепко спящего Фелипе. Фраулиса с плачем кинулась к сыну, но Джованни удержал ее:
– Тише, мать! Мальчугану нужен покой.
Фелипе не проснулся и тогда, когда его ожоги смазывали оливковым маслом и бинтовали, меняли на нем одежду, укладывали в постель.
Спал Фелипе и в полдень, когда в дом Бруно ворвался встревоженный Лодовико Тансилло, друг и бывший сослуживец хозяина дома.
– Что с моим крестником? – вскричал Лодовико, изящный человек с длинными, зачесанными назад волосами и курчавой бородкой. – Мне сказали, что этой ночью он был на вулкане?
Увидев спящего мальчика, Тансилло успокоился, притих и попросил у Фраулисы пить.
– Я почти всю дорогу от Венозы бежал, – объяснил он. – Люблю шалопая: ничего не поделаешь, ученик!
Фраулиса, худощавая, изможденная трудом женщина средних лет, подала гостю кружку виноградного вина.
– Уж что правда, то правда, сер [7] Лодовико, – согласилась она. – Наверно, только святому Феличе под силу сосчитать, сколько вы потратили трудов, обучая мальчонку грамоте.
Тансилло рассмеялся.
– Без святого Феличе обойдемся: счет-то короткий. Мальчуган впитывает науку, как губка воду. Вы только подумайте: и месяца не прошло, как он узнал буквы, а уж читал «Божественную комедию» нашего гениального Данте! [8] Да ведь мало того, что читал: после первого же раза многие стихи повторял наизусть. Прекрасная у Фелипе память, хотя в этом есть и моя заслуга: вот уже два года я стараюсь упражнениями развить эту его способность.
7
Сер (ит.) – обращение, к гражданам среднего сословия соответствовало старинному русскому «сударь».
8
Данте Алигьери (1265–1321) – уроженец Флоренции, величайший итальянский поэт, автор поэмы «Божественная комедия».
– Я не умудрен в книжном учении, друг Лодовико, – молвил Джованни Бруно, – но то, что вы говорите о Фелипе, наполняет мое сердце радостью.
– Какие вы, право, бесстрашные, мужчины, – сердито вмешалась Фраулиса. – Хвалите Фелипе вслух, а о том не думаете, что злые духи могут позавидовать и напустить на мальчика порчу.
– Э, синьора Фраулиса, – возразил Тансилло, – вы суеверны! Если человек верит в Бога
– И я так же думаю, – подхватил Джованни.
Видя, что женщина, неубежденная их доводами, обидчиво поджала губы, старые друзья перевели разговор на другое. Джованни стал рассказывать о соперничестве сына с маленьким испанцем и о том, как Фелипе предложил разрешить спор.
Тансилло пришел в восторг.
– Клянусь Вергилием, [9] – вскричал он, – у мальчишки отважная душа! Я напишу об этом подвиге сонет. [10]
– И я уверен, – сказал Бруно, – что этот сонет станет так же широко известен, как и другие ваши стихи, как то прекрасное произведение, которое я помню наизусть:
9
Вергилий (70–19 гг. до н. э.) – известный римский поэт. В средние века итальянцы считали, что он был наделен пророческим даром, и чтили его наравне с христианскими святыми.
10
Сонет – стихотворение из четырнадцати строк, где рифмы чередуются определенным образом.
Выслушав сонет, сер Лодовико разразился смехом:
– Э, дорогой мой, теперь я вижу, откуда у Фелипе такая память! Ведь я читал вам эти стихи только раз! Жалею, очень жалею, что вам не пришлось смолоду учиться, – из вас вышел бы толк!
Джованни Бруно сконфузился:
– Я не заслуживаю ваших похвал.
– Конечно, прошлого не воротишь, – молвил Тансилло, – и вам теперь уж не до науки, друг Джованни, но вы обязательно должны дать Фелипе образование.
Старый солдат грустно улыбнулся:
– Я бы и рад, да вы ведь знаете мои средства…
Вечером навестить Фелипе пришли его друзья во главе с Паоло Рангони и Себастьяно Ленци. Фраулиса не пустила их к больному.
– Но нам нужно рассказать ему важную вещь! – кипятился рыжий толстенький Себастьяно.
– Нет, нет! – Фраулиса решительно загородила дверь. – Ребенку вредно волноваться.
Только через два дня Себастьяно и Паоло прорвались к Фелипе, да и то лишь потому, что мальчик услышал их голоса и поднял бунт.
Ребята сели около постели больного и грустно смотрели на него. У Фелипе был жар, дыхание со свистом вырывалось из пересохших губ, повязки окутывали шею, руки, ноги. Но большие синие глаза смотрели гордо.
– Ну как, Луис подымался на Везувий? – был первый вопрос Фелипе.
Паоло отрицательно покачал головой.
– Значит, он все-таки струсил, и победа за нами! – торжествующе воскликнул Фелипе.
– Да видишь, какое дело, – заговорил Себастьяно, осторожно подбирая слова. – Вроде как будто его и винить нельзя… Отец его, барджелло, заставил Луиса дать клятву, что он не пойдет на гору…
– Клятву?!
– Заставил поклясться именем пресвятой девы, – подтвердил худенький бледный Паоло, сын ткача.
Изумленный Фелипе долго молчал, молчали и ребята. События приняли совершенно неожиданный оборот. Коварство капитана Ромеро ошеломило простодушных мальчиков. Конечно, Луис обязан был сдержать слово, данное ребятам, но нарушить клятву пресвятой деве… Это казалось таким страшным грехом, за который нет прощения ни в этой жизни, ни в будущей…
Наконец Фелипе хрипло проговорил: