Скобелев
Шрифт:
— Мне кажется, что вы — последний генерал в истории, который еще верит в эту самую честь.
Вошел Струков, сообщивший, что по повелению великого князя Осман-паша должен отбыть в Плевну и что личный экипаж паши уже подан. Турецкие офицеры на руках вынесли раненого командующего и усадили в экипаж, запряженный парой в английских шорах. Хасиб-бей устроился напротив паши, Струков верхом ехал сбоку, а сзади двигался конвой улан и турецкая свита паши.
— Генералам и в плену ни жарко ни холодно, — вздохнул старший Скобелев, когда кортеж скрылся вдали. — Тебя, поди, тоже на руках носить будут, коли в плен угодишь?
— Нет
4
Через неделю ровно в двенадцать дня наступившую тишину вновь нарушил грохот канонады: русская артиллерия салютовала въезду Александра II в Плевну. В одном из лучших болгарских домов был сервирован завтрак для императора, особ царской фамилии, румынского князя Карла и некоторых приближенных. Во дворе были накрыты столы для офицеров свиты, за которыми ухаживали болгарские девушки в праздничных нарядах.
В доме едва успели поднять бокалы за здоровье императора, как за окнами раздался шум: пленный турецкий полководец шел к дому, опираясь на Хасиб-бея. Русские и румынские офицеры встали. Осман молча пересек двор и сразу же был введен в праздничную залу. Низко поклонившись, Осман-паша остановился у порога.
— Что вас побудило прорываться? — спросил Александр после весьма продолжительного молчания.
— Долг, Ваше Величество.
— Отдаю полную дань уважения вашей твердости в исполнении священного для всех долга служения своей родине, — напыщенно сказал Государь. — Знали ли вы о полном окружении Плевны?
— Я не знал подробностей, Государь; но даже если бы я знал их, я бы все равно поступил так, как поступил.
— На что же вы рассчитывали?
— Полководец всегда рассчитывает на удар там, где его не ждут. Государь. В данном случае я надеялся, что генерал Ганецкий примет мою демонстрацию за направление решающей атаки.
— В знак уважения к вашей личной храбрости я возвращаю вам вашу саблю.
— Благодарю, Ваше Величество, — паша склонился в глубоком поклоне.
В то время как происходила эта театральная церемония, Дмитрий Иванович Скобелев прискакал к сыну. Оба генерала были молчаливо обойдены приглашением к царскому завтраку; но старику стало известно, что сын утром испросил аудиенцию и был принят императором.
— Унижался? — загремел Дмитрий Иванович, едва переступив порог. — Сапоги царские лизал, а что вылизал? Вот что! — он повертел фигой перед надушенной и любовно расчесанной бородой сына. — Тебе сам Османка руку тряс, а хрен вам вместо праздничка, хрен с редькой, ваше превосходительство!
— Хрен с редькой — тоже неплохая закуска, — улыбнулся Михаил Дмитриевич.
Он был в мундире при всех регалиях и вместе с парадно одетым Млыновым деятельно накрывал на стол. Столь же парадный Куропаткин молча поклонился разгневанному генералу.
— Празднуешь? — презрительно отметил Дмитрий Иванович. — Унижение водкой заливаешь?
— Не унижение — победу, — улыбнулся сын. — А какую, сейчас узнаешь. Готово, Млынов? Зови.
Млынов вышел. Скобелев критически обозрел стол.
— Наливай, Алексей Николаевич. Первый тост — стоя.
Куропаткин едва успел разлить шампанское, как Млынов пропустил в комнату порученца.
— Доброе утро, господа, — сказал Мокроусов, с некоторым удивлением оглядывая накрытый стол и
— Возьми бокал. — Скобелев обождал, пока разберут шампанское, расправил бакенбарды. — Сегодня утром Государь изволил произвести тебя в офицеры и повеление о сем уже подписано. За здоровье подпоручика Мокроусова! — он залпом осушил бокал, достал из кармана погоны и протянул их Федору. — Носить с честью. И чтоб завтра представился мне по всей форме.
— Благодарю, Михаил Дмитриевич… — растерянно начал было Мокроусов.
— Ну, уж нет! — вдруг сердито прервал генерал Скобелев-старший. — Кончился для тебя Михаил Дмитриевич, понятно? Отныне он тебе — ваше превосходительство. Так-то, подпоручик, и дай я тебя расцелую на счастье!..
Глава десятая
1
Осень 1877 года выпала затяжной и холодной, зима обещала сильные морозы и обильные снегопады, а русская армия была разута и раздета: по всей логике надлежало перейти к обороне, перезимовать и весною возобновить боевые действия. Внимательно следивший за ходом этой войны германский канцлер Бисмарк [52] , исходя из этой логики, приказал убрать со своего рабочего стола карту Балканского театра русско-турецкой войны.
52
Бисмарк Отто фон Шенхаузен (1815—1898), 1-й рейхсканцлер Германской империи в 1871—1890 годах. Осуществил объединение Германии на прусско-милитаристской основе, один из главных организаторов Тройственного союза 1882 года, направленного против Франции и России, при этом считал, что война с Россией была бы крайне опасной для Германии.
— Она не понадобится мне до весны.
Вскоре после этого личный представитель главнокомандующего Александр Петрович Струков, наконец-то произведенный в генералы, по личному поручению своего захворавшего непосредственного начальника докладывал высшему командованию русской армии общий замысел зимней кампании.
— Его Высочеством принято решение преодолеть Балканы, когда противник, да и весь мир, этого не ожидает. Колонна генерала Гурко должна наступать на Софию. Через Иметлийский перевал в скором времени пройдет генерал Скобелев-второй для действий против группировки Весселя-паши. Для обеспечения этих ударов формируется Траянский отряд под командованием генерала Карцева с задачей прорваться через Траянский перевал.
Гурко преодолел Балканы, победив турок, снега, вьюги и морозы, и вступил в Софию к великой радости всей Болгарии. Чего это стоило его войскам, красноречиво говорит личная депеша великого князя главнокомандующего, адресованная непосредственно брату, российскому Императору Александру II: «…за время форсирования Балкан русская армия окончательно осталась не только без сапог, но и без шаровар. Умоляю Ваше Величество…»
Колонна генерала Скобелева прорвалась через Иметлийский перевал, не испытывая подобных трудностей, поскольку вся была одета в добротные белые полушубки. Обрадованный этой вестью Дмитрий Иванович тут же подписал все розданные Млыновым долговые обязательства, не забыв, правда, красочно выругать предусмотрительного, но не в меру щедрого сына.