Сколько стоит любовь?
Шрифт:
Первобытное желание, могучее, хищное, с клыками, когтями и горящими глазами, безумное, исступленное и страстное. Если оно вырвется на свободу, сбросит оковы, в его власти потрясти основы их миров.
Законченное искушение для буйных и неукротимых.
Самый страшный грех для тех, кто не сможет противиться соблазну.
Она желала. Жаждала. Умирала от голода. Слепо тянулась к приманке.
Диллон сопротивлялся, как мог. Он намеревался разоблачить ее, показать, что маска роковой женщины не что иное, как поза, позволить ей выложить карты:
Но забыл, как восприимчив к ее чарам.
Он пытался игнорировать эти ощущения, старался отделаться от них. Безуспешно. Жар накатывал на него приливной волной, от которой нельзя убежать. В отчаянии он стиснул ее талию и попытался отодвинуть, избавиться от близости, создать пространство между их разгоряченными телами, прервать поцелуй, прекратить скольжение с крутого обрыва в ревущий океан безумного желания.
Но она не собиралась этого допускать. И поэтому, встав на колени, сжала его плечи и нашла в себе силы толкнуть его в угол дивана, где он оказался в своеобразном плену. Она воспользовалась мгновенным замешательством, чтобы прижаться к нему всем телом и дать волю рукам.
Не успел он оглянуться, как его жилет и сорочка были расстегнуты, а сама она, лаская его язык своим, маня и завлекая ухитрилась разбудить в нем хищника. Без всяких усилий.
Он пытался взять себя в руки, обрести утерянное самообладание, контроль над собственным разумом, если уж чувства Окончательно разбушевались.
Метафорически препоясав чресла, он собрал волю, попытался сесть и отодвинуть ее…
Она ощутила, как напряглись его мышцы, и сделала свой ход.
Он едва успел освободить плечи, как она снова и очень решительно вжала его в угол. Каким-то образом он оказался спиной к подлокотнику; ноги беспомощно скользили по сиденью, тепло ее тела проникало сквозь ткань его брюк: она уже успела оседлать его бедра.
У него голова пошла кругом.
Ее губы по-прежнему прижимались к его губам. Теперь они отвердели, и она бесстыдно прижалась к нему всем телом, продолжая разжигать огонь.
Да так ли она невинна, как он считал?
Но прежде чем он собрался с мыслями, чтобы дать отпор, она окончательно лишила его рассудка.
Маленькие ручки вытащили полы рубашки из брюк, скользнули вниз.
Прикосновение теплых, женственных ладошек, жадно прижимавшихся к уже разгоряченной коже, жгло, как раскаленный металл.
И выжгло остатки самообладания, уничтожив хваленый самоконтроль. Ветер желания унес осколки.
Он сжал ее голову, не давая двигаться, и стал жадно целовать в ответ, словно изголодавшись по ласке. Ибо он больше не был собой, а превратился в странное создание, сплав опасного хищника и хладнокровного, умного, опытного джентльмена.
Примитивного, властного, требовательного и надменного собственника.
Он пропал. Но и она тоже. Каким-то самым дальним краем сознания он понимал это, но был бессилен что-то сделать, найти в себе достаточно воли или силы освободиться.
То был
Девушка, охнув, отстранилась и запрокинула голову: очевидно, ей не хватало воздуха. Диллон, улыбнувшись про себя, воспользовался моментом, чтобы провести пальцем по ее позвоночнику, обнять за талию и припасть губами сначала к открытому беззащитному горлу, потом к чувствительному местечку за ухом и к бешено бьющемуся пульсу у основания шеи. Помедлил, чтобы насладиться вкусом, посмаковать сумасшедшее желание, державшее его в тисках. Провел губами по вздымающимся холмикам грудей к соску, который его пальцы успели превратить в камешек.
Его губы сомкнулись на этом камешке. Она дернулась. Он успокоил ее, лизнув сосок, и Прис задрожала.
Он мысленно отметил это, но зверь, сидевший внутри, алчный и ненасытный, не желал остановиться и поразмыслить.
А поэтому быстро низвел ее до состояния полной беспомощности. Всхлипывая и что-то бормоча, она прильнула к нему. Прерывистое дыхание, звеневшее чувственным отчаянием, стало музыкой для его ушей.
Собственное желание раздирало его на части, предвкушение острыми шпорами вонзалось в душу. Он с трудом отстранился, изумленный тем, что сам не мог отдышаться.
Платье сползло до талии вместе с сорочкой. Он пожирал взглядом нежные холмики, набухшую, разгоряченную женскую плоть, на которую уже предъявили права его руки и губы. Зрелище восхитило его, послало в чресла раскаленную волну наслаждения, настойчивую, неотвратимую. Он в жизни не испытывал ничего более мощного, сильного, всепоглощающего.
Один взгляд налицо Прис подсказал ему, что она испытывала то же самое: неуправляемое, неодолимое желание, противиться которому было просто невозможно.
Он мог взять ее сейчас. Она оседлала его, встав коленями на подушки, по обе стороны его бедер. Стоило просто поднять юбки, выпустить на волю свою плоть и погрузиться в ее мягкость. Но сидевший в нем зверь желал большего.
Полной капитуляции. Полного чувственного подчинения.
Окружающий мир уже исчез. Остались только эти двое, окутанные пронизанной лунным светом темнотой, в тишине летнего домика. Тишине, прерываемой только тяжелым дыханием и шорохом шелка.
Прис уже отбросила его галстук и стала расстегивать рубашку, чтобы погладить грудь. Но и этого было недостаточно Она хотела не только ощущать, но и видеть.