Скорость
Шрифт:
— Мне ее недостает, — признался Нед. — Такая была красавица и бюстгальтер надевала далеко не всегда.
Туриста передернуло.
— Бывало, она работала в саду или прогуливала собаку, — мечтательно вспоминал Нед, — а груди у нее так перекатывались, что аж дух захватывало.
Турист посмотрел на свое отображение в зеркале, возможно, чтобы убедиться, что на лице виден тот самый ужас, который он испытывал.
— Билли, ведь такие буфера, как были у нее, редко у кого увидишь, а? — спросил Нед бармена.
— Согласен, —
Нед слез со стула, направился к мужскому туалету, остановился около туриста.
— Даже когда рак иссушил ее, буфера остались прежними. Она худела, а они словно прибавляли в размерах. Почти до самого конца она выглядела такой соблазнительной. Так жаль, что ее не стало, не правда ли, Билли?
— Очень жаль, — согласился бармен, и Нед проследовал к мужскому туалету.
Затянувшуюся паузу нарушил турист:
— Вы интересный парень, Билли-бармен.
— Я? Никогда не мочился на окна соседей.
— Думаю, вы — как губка. Впитываете в себя все.
Билли взял полотенце, принялся протирать стаканы, ранее вымытые и высушенные.
— Но при этом вы и камень, — продолжил турист, — потому что, если вас сжать, ничего выдавить не удастся.
Билли продолжал полировать стаканы.
Серые глаза, и без того яркие, заблестели еще сильнее.
— Вы — человек с принципами, а это редкость в наши дни, когда большинство людей не знают, кто они такие, во что верят и почему.
К подобным монологам Билли тоже привык, хотя, надо признать, слышать их ему доводилось нечасто. В отличие от Неда Пирсолла, произносить такие монологи мог только эрудит, но, в принципе, это был все тот же пивной психоанализ.
Он испытывал разочарование. На какой-то момент ему показалось, что этот незнакомец отличается от других двущеких нагревателей, которые повышали температуру винила высоких стульев у стойки.
Улыбаясь, Билли покачал головой:
— Принципы. Вы мне льстите.
Турист маленькими глотками пил «Хайнекен».
И хотя Билл больше не собирался ничего говорить, он услышал собственный голос:
— Не высовывайся, сохраняй спокойствие, ничего не усложняй, не ожидай многого, наслаждайся тем, что есть.
Незнакомец улыбнулся.
— Будь самодостаточным, ни во что не вмешивайся, позволь миру катиться в ад, если ему того хочется.
— Возможно, — не стал спорить Билли.
— Это, конечно, не Платон, — сказал турист, — но тоже определенная философия.
— А у вас есть своя? — полюбопытствовал Билли.
— В данный момент я верю, что моя жизнь станет лучше, если мне удастся избежать продолжения разговора с Недом.
— Это не философия, — улыбнулся Билли. — Это факт.
В десять минут пятого Айви Элгин пришла на работу. Она была официанткой, такой же, как любая другая, и объектом желания, какие встречаются
Билли Айви нравилась, но желания трахнуть ее он не испытывал. И вот это превращало его в уникума среди тех мужчин, которые работали и пили в таверне.
У Айви были рыжие волосы, ясные глаза цвета бренди и фигура, которую всю жизнь искал Хью Хефнер [2] .
В свои двадцать четыре года она вроде бы и не подозревала о том, что для каждого видящего ее мужчины является фантазией во плоти. Никогда никого не пыталась соблазнить. Иногда флиртовала, но исключительно в шутку.
Ее красота и нравственность церковной хористки создавали столь эротичную комбинацию, что от одной ее улыбки мужчина превращался в податливый пластилин.
[2] Хефнер, Хью (р. 1926) — основатель журнала «Плейбой» (1953 г.), в первом номере которого был напечатан календарь с фотографией обнаженной Мэрилин Монро.
— Привет, Билли, — поздоровалась Айви, направляясь к стойке. — Я видела дохлого опоссума на Олд-Милл-роуд, примерно в четверти мили от Корнелл-лейн.
— Умер сам или его раздавили?
— Естественно, раздавили.
— И что, по-твоему, это означает?
— Пока ничего особенного, — она протянула ему сумочку, чтобы он положил ее под стойку. — Это первый труп, который я видела за неделю, так что все зависит от того, какие еще трупы будут появляться, если будут.
Айви верила, что она гаруспик. Гаруспиками в Древнем Риме назывались жрецы, которые определяли волю богов по внутренностям животных, принесенных в жертву.
Другие римляне их уважали, им даже поклонялись, но, скорее всего, на вечеринки приглашали нечасто.
Айви в крайности не бросалась. Предсказание будущего по трупам не являлось главным в ее жизни. С посетителями таверны она говорила об этом крайне редко.
Опять же слабость желудка не позволяла ей копаться во внутренностях. Для гаруспика она была слишком уж брезгливой.
Вместо этого она искала некое значение в обстоятельствах, при которых столкнулась с трупами, в положении каждого из этих самых трупов относительно сторон света и в других скрытых для непосвященных аспектах их состояния.
Ее предсказания сбывались крайне редко, если вообще сбывались, но Айви не сдавалась.
— Во что бы это ни вылилось, — она взяла блокнот и карандаш, — знак дурной. От мертвого опоссума не приходится ждать ничего хорошего.
— Я это заметил.
— Особенно если он лежит носом на север. А хвостом — на восток.
Страдающие жаждой мужчины повалили в таверну вслед за Айви, словно она была оазисом, к которому они шли весь день. Только считаные сели у стойки. Остальные заставляли ее метаться от столика к столику.