Скорпион
Шрифт:
Я понимаю, если дело дрянь, то, вероятно, нужно стреляться, только зачем, не понимаю, вместе с собой утаскивать на тот свет и родных?
Кажется, трудно привыкнуть к подобному, потом приходит время, и ты совершенно спокойно занимаешься необходимой обществу работой; когда Глебов открывал дверцу он жевал баранку и, очевидно, думал, как весело проведет вечер с любимой...
Мы с Глебовым провели три года в активной группе оперативного действия; потом у меня умер отец, и его хороший боевой друг и товарищ дядя Коля, генерал-майор, решил, что я, сын его боевого друга и товарища, больше принесу пользы на персоналке. И я согласился на такое
Что же получается: нас вместе взяли на новую службу, и мы служили в паре, а потом у меня потекли сопли, и Глебов заменил меня, и ему в весеннем мокром лесу размозжили череп. Как жаль что у меня умер отец.
Хотя будем откровенны: от своей судьбы ещё никому не удалось уйти. Все мы заложники обстоятельств. Вот спрашивается: на кой ляд я затащил на свой последний этаж ту, которая сейчас дрыхнет под моим израненным боком. Я не знал, что она храпит. Как тут узнаешь? В подобных случаях одна надежда на удачу. Мне не повезло: женщина храпит и видит цветные сны. Она, думаю, даже счастлива во сне, потому что верит - подарила приятные минуты. И она права, и за это ей можно выразить только благодарность от моего командования, однако, думаю, этого недостаточно ни для меня, ни для моего руководства. Почему? Когда дама храпит, то трудно остаться наедине с самим собой. А это так необходимо для человека моей профессии. Моя профессия - одиночество.
По совместительству у меня ещё одна профессия: любить человека. Любить, даже если он испоганил семерых девочек (от 12 до 15 лет), изрубив их после секачом; этот маньяк работал мясником - он был ударником труда, он получал премии за свой ударный труд, а по вечерам ходил отдыхать в парк культуры и там развлекался тем, что расчленял мягкое детское мясо. И я этого колбасника не убил. Я был обязан уважать его человеческое достоинство. Уважать и в ту минуту, когда мы пришли за ним и он с испугу принялся гадить себе в штаны. Этот живодер был абсолютно психически здоров, как выяснилось позже. Оказывается, очень давно, в детстве, какая-то девочка обидела - не пошла с ним в киношку.
Словом, я люблю людей, я люблю их со всей ненавистью, на которую только способен. Я ненавижу людей, я ненавижу их со всей любовью, на которую только способен.
И еще: у меня тоже есть дочь, и я не хочу, чтобы её разрубали на куски в парке культуры отдыха. И хватит об этом.
Возвращаюсь к проблеме, которая возникла у меня с академической внучкой по имени Ася.
Она все больше и больше нравилась: она даже с подружками оставалась сама собой. Они ей о тряпках, она им о морально-нравственном разложении нашего общества; они ей о барахле, она - о социальном неравенстве; они - о мальчиках, она - о молодежи, которая должна находиться в авангарде.
Я долго не мог поверить в то, что она говорит. Она говорила так, словно свалилась к нам с другой планеты. Откровенно говоря, я шалел. Мне казалось, что я участвую в каком-то скверном спектакле, где прекрасная и наивная дюймовочка вот-вот превратится в гадюку. Но превращение не происходило, вот в чем загадка.
– Асенька, милый ты наш шизик, - отвечали подружки.
– Лучше скажи, когда твой дедуся приезжает?
Я понимал их интерес к Академику и его внучке. Когда уважаемый ученый муж по возвращению из очередной командировки вываливал содержимое, то обнаруживалось громадье нижнего женского бельишка, косметики и проч. Подружки были счастливы, расхватывая тряпки. Потом они, влекомые проблемами молодости, исчезали,
На третий день в её малолитражку завалился мальчик по имени Стасик; я уже про него был наслышан: подружки щебетали о нем, как о необыкновенном производителе счастья; и действительно мальчик был строен, симпатичен и в меру умен. Почему он оказался в машине одинокого человека, не знаю. Но он там оказался.
– Спасибо, Ася, - услышал я.
– Пожалуйста.
– Какой у тебя почерк красивый. Спасибо, выручаешь. А по органике нет конспекта?
– Вот... держи.
– Ой, Асенька... с меня причитается. Давай перекусим мороженым. Ты любишь мороженое?
– Люблю, - услышал я.
И они отправились кушать мороженое. Я уже хотел прекратить работу, однако что-то мне мешало. Что? Не знаю. Я это называю интуицией. Или мне было просто любопытно: устоит Асенька перед чарами молодого человека или как?.. Вот так, интересно было, любопытство разбирало, будет ли дюймовочка ходить в дюймовочках, или прилетевший принц с крылышками унесет её в новую, ещё более счастливую жизнь?
Мальчик Стасик гульнул на славу: себя угостил кипучим шампанским. Шампанское наливал официант, он бесшумно открыл бутылку и, согбенный, лил в подставленный фужер кипящую жидкость. Асю мальчик Стасик угостил мороженым. Мальчик и девочка ели мороженое, и кто-то из них, вероятно, был счастлив. Только вот кто?
Потом они вернулись к машине. Мальчик Стасик жил в центре города улицы были пустынные, вечерние. Ася подрулила автомобиль под тень дома - и тень дома спрятала машину.
– Асенька.
– Что?
– Ты лучше всех. Я тебя люблю, - услышал я.
– Стас!
– Ася!
– Ну, Стасик, не надо!
Я услышал беспорядочные чмокающие звуки, после какой-то невнятный шум, потом услышал шлепок. Банальная, знаете ли, история любви.
– Дур-р-ра, - услышал я.
– Уйди!
– Подумаешь, шавка. Сама же бегала, шавка.
– Уйди.
– И уйду! Сама потом...
– услышал я.
Знакомая, знаете ли, банальная всемирная история любви.
Из малолитражки чертом выскочил мальчик, хлопнул дверцей - исчез в подъезде. Потом я услышал странные звуки. И не сразу понял, в чем тут дело? Такое было впечатление, что человек, сидящей в соседней машине, плачет. И, наверное, так оно и было. А что же мог я? Подать платочек и попросить не плакать?
Теперь думаю: зря не подошел и не подал в окошко платочек. Если бы я это сделал, девочка Ася жила бы...
Она поехала на дачу. Шоссе было мокрым. Обыкновенная история: прошел быстрый ночной дождик, и трасса была мокрой. По такой дороге необходимо ехать с определенной допустимой скоростью. И не совсем понятно, почему девочка превысила скорость?
Я увидел: скорость раздирает малолитражку на повороте; ещё мгновение и чудовищная сила переворачивает её и швыряет в кювет. Блекнул лишь лакированный бок автомобиля под низкой мертвой луной.
Что же потом?
Я проскользнул по свежей траве - упал. Трава была мокрая, потому что прошел дождь. Пламя уже выбивалось из-под капота. Такие скользкие, как трава, языки пламени... Машина завалилась набок, и дверцы заклинило. Ногой я разбил лобовое стекло.