Скрипач

Жарчинская Инна

Мы с Ником покидали его квартиру в сопровождении «почетного эскорта». Если Раиса Петровна, как обычно, дежурит у дверного глазка, то об этом визите и всем, что за ним последует, милиция узнает очень скоро.

«Узнать-то узнает, — обреченно подумала я, — а что толку? Никогда наши местные менты не пойдут против Золотого Жорика, они ведь из его рук кормятся».

Всю дорогу в машине царило гробовое молчание. Я вцепилась в руку скрипача и боялась отпустить его хотя бы на секунду. Мне почему-то казалось, что тогда он исчезнет, а я останусь одна с двумя бандюганами. И в то же время, несмотря на мой страх, меня

мучило любопытство. Мне безумно хотелось узнать, как поведет себя Ник, когда его загонят в угол. Хочет он того или нет, но тогда ему придется действовать, и я буду уже точно знать, кто он такой и на что способен. До чертиков надоело ломать голову над этой загадкой.

Когда мы подъехали к особняку Золотого Жорика, мне стало немного не по себе. Я не была уверена, что смогу когда-нибудь выйти из него живой. Грохнут меня «добрые дяди» и вывезут куда-нибудь в лес в целлофановом мешке. А как иначе мог повести себя обманутый муж? Вот только при чем тут я, а? Зачем они взяли меня с собой?

В облике Георгия Андреевича Золото ничто не выдавало его уголовного прошлого. За большим письменным столом сидел ухоженный, респектабельный мужчина лет пятидесяти или около того.

Едва мы вошли, как Золотой Жорик принялся буравить нас своими колючими, болотного цвета, глазами. От его взгляда мне срочно захотелось спрятаться за спину Ника.

— Так это ты, значит, хахаль моей Вальки? Гори она в аду, шалава такая! — спросил Жорик скрипача. — Наслышан о тебе. Вот только не было времени самому сходить в «Империю» и все увидеть своими глазами.

— Многое потеряли, — спокойно ответил Ник.

— Не думаю, — резко оборвал его Жорик.

Он встал, вышел из-за стола и подошел к нам почти вплотную. Он был достаточно высоким, но, стоя рядом со скрипачом, казался гораздо ниже, чем был на самом деле.

— Я думал, что узнал о тебе все, — задумчиво произнес Жорик, — но оказалось, что нет. Интересный ты парень, Николай Морозов.

— Вы тоже, Георгий Андреевич, — ответил серьезно Ник, — но зато я узнал о вас все.

Левая бровь Золотого Жорика поползла вверх от удивления. Такой наглости он никак не ожидал. Чтобы какой-то лабух вдруг стал наводить о нем справки — этого еще не хватало!

— А мне скрывать нечего, — хмуро ответил хозяин дома, отводя взгляд. — За свои преступления я отсидел от звонка до звонка, никому ничего не должен, со всеми рассчитался.

— Не за все отсидел и не со всеми расплатился, — возразил Скрипач, и я обмерла от ужаса. Нельзя предугадать, как отреагирует бывший уголовник на такое наглое заявление.

К моему великому удивлению, Золотой Жорик даже бровью не повел. Он вернулся за свой письменный стол и принялся барабанить пальцами по столу, разглядывая Ника, как какую-то диковинку.

— Кто же ты такой, Морозов? — задумчиво спросил он.

— Музыкант, — ответил скрипач, — скрипач.

— Только ли это? — в голосе Георгия Андреевича я уловила подозрительные нотки не то злости, не то страха.

— Ну, ты же сам сказал, что узнал обо мне все, — насмешливо ответил Ник, нагло переходя на «ты». Но Жорик этого даже не заметил.

— Видимо, не все, — вынужден был констатировать Золото, — и я очень надеюсь, что ты сам расскажешь мне то, чего я не знаю, — теперь интонация сменилась, и в ней появилась угроза.

— Не проблема, — легкомысленно

согласился скрипач, — задавай свои вопросы, и я тебе отвечу, если сочту нужным.

— Ответишь, даже если не сочтешь, — пригрозил Жорик. — Только вот откуда я могу знать, что ты мне не соврешь?

Теперь недовольство мелькнуло на лице Ника, он уселся напротив хозяина дома и заявил мрачно:

— Запомни, ты, элита нашего общества, я никогда не лгу. Если я не хочу отвечать на вопрос, то я просто молчу. Мне нельзя врать — такая у меня работа. Хуже нет, если еще и мне перестанут доверять люди.

Жорик довольно потер руки — ему удалось вывести скрипача из себя.

— Вот и поговорим о том, кто ты такой и какая у тебя работа, — сказал он и замолчал, ожидая ответа.

Скрипач действительно никогда не врет — это я поняла после его ответа. Но уж лучше бы он солгал.

— Я — дьявол, — спокойно сказал Ник, — и моя работа — искушать людей. Согласись, если бы мне не верили, то кто бы рискнул заключать со мной какие-то договоры?

Золотой Жорик смеялся долго, он едва не задохнулся от смеха. Лицо его побагровело, а на глаза навернулись слезы. С большим трудом ему удалось успокоиться.

— Дьявол? А ты парень с фантазией! Может, ты и со мной заключишь договор? Правда, я пока не придумал, что у тебя попросить, но хотя бы ради спортивного интереса. Подписывать твою бумагу, я так полагаю, принято кровью? Давай доставай, я готов, — он взял нож для резки бумаги и изобразил готовность чиркнуть себя им по пальцу. Он открыто издевался над скрипачом, и хотя я не видела в этот момент глаз Ника, но не сомневалась, что желтые огни уже проступили на дне черных глаз. Зря Георгий Андреевич так веселится, ох, зря.

— К чему эти анахронизмы? — удивительно, но голос скрипача был спокоен. — Этот договор заключается не на бумаге, он устный. А с тобой мне его заключать нет никакой нужды, ты и так уже давно принадлежишь мне.

Теперь Золотой Жорик даже не пытался скрывать свое раздражение. В какой-то момент я даже испугалась, что он вот-вот даст своим волкодавам команду убить нас. Но надо отдать ему должное — респектабельный господин сумел все-таки взять верх над бывшим криминальным авторитетом.

— Так, может, ты для начала расскажешь мне, за какие такие грехи я, добропорядочный гражданин нашего не очень порядочного общества, еще не расплатился с государством? — спросил он глухо.

— Из последних, — деловито поинтересовался Ник, — или из самых гнусных?

— Давай и то и другое, — процедил сквозь зубы Георгий Андреевич и замер в ожидании следующего хода скрипача.

— Охота, — коротко ответил Ник и тут же уточнил, — охота на человека и то, чем она закончилась. Продолжать?

Надо было видеть лицо Золотого Жорика! Его словно в кислоту опустили, оно стало вдруг оплывать, терять свои формы. И вскоре уже невозможно было понять, какое из чувств запечатлелось на нем, настолько все перемешалось: и страх, и злость, и отвращение. Я поняла, что, как и в случае с Ариком, скрипач умудрился нащупать что-то такое, о чем этот влиятельный человек предпочитал поскорее забыть. Но еще я поняла, что теперь уж точно живыми нас из этого особняка не выпустят. Но, что удивительно, мне больше не было страшно. Накатило непонятное безразличие к тому, что меня ожидало в ближайшем будущем.