Скрут
Шрифт:
Он молчал. Старушка доброжелательно улыбнулась, малыши забарабанили босыми черными пятками.
— Прочитай, ты же, вроде, умеешь?
— Времени нет, — сказал он сухим ртом.
Играет? Прикидывается наивной? Умная женщина так и поступила бы не умею, мол, читать… А потом со всех ног за стражей. Тиар умная…
Брови ее сошлись на переносице. Выпяченные губы купчихи и ядовитый взгляд опытной шлюхи:
— Так уж и нет? Тебе жалко, что ли?
Игар мельком взглянул на старушку, торгующую яйцами. Та слышала каждое слово;
— Тебе жалко?! — голос Тиар обиженно дрогнул.
Игар тряхнул головой. Наваждение. Святая Птица, он совсем сумасшедший. Не яд в ее глазах, а огорчение и обида. Искреннее непонимание, почему Игар, такой, вроде бы, милый и любезный, отказывает ей, богатой наследнице Тиар, в пустяковой услуге…
Он перевел дыхание. Сумасшедший. Что вообразил: старушка с утиными яйцами — тайный шпион… А Тиар действительно ничего не поняла; слава Птице, что ее не учили читать. Что ее детские слезы никогда не капали на раскрытую азбуку…
Она еще что-то говорила; Игар буквально тащил ее за собой, желая скорее миновать поселок и выйти в чистое поле. Проклятая беспечность. И где-то там, посреди дорог, наверняка болтается тот блондин, который был с медной серьгой, а сделался и вовсе без уха… Которому не жить, не возвращаться к старой княгине без Игара на кончике длинной веревки…
У Тиар оказалось одно хорошее качество — она не была злопамятна и скоро забыла об Игаровой к ней невнимательности.
Они устроились на ночь в стоге сена; Тиар достала из корзинки купленные накануне харчи и сытно поужинала, не предложив Игару ни крошки. Он смолчал; в вечерней тишине ему мерещился далекий стук копыт.
— Долго еще? — спросила Тиар, потягиваясь. — Доберемся в три дня, а, провожатый?
Она улыбалась; глядя на ее расслабленную, вполне милую улыбку, Игар вдруг покрылся крупным потом.
«Она среднего роста. У нее темные с медным отливом волосы и карие с прозеленью глаза. Скорее всего, она изменила имя… Она умеет читать и писать, у нее, возможно, утонченные манеры — но происходит из простонародья. Она умна…»
Она умеет читать и писать.
— Ты что, снова?!
Женщина отодвинулась. В ее глазах Игар прочел самый настоящий страх:
— Ты… Ты чего так смотришь?!
— Ты не Тиар, — сказал он хрипло. И испуганно оглянулся — на проступающую на вечернем небе звезду Хота. Очень низкую звезду.
— Ты не Тиар, — губы его почему-то расползлись в улыбке. — Не Тиар…
Он засмеялся. Сухим трескучим смехом; вот так так… У нее не будет дома с крыльцом — но и жить она будет тоже… вместе со шрамом под левым соском. Дурочка, ты не понимаешь, чего только что избежала…
Она вскочила. Оставив корзинку, кинулась наутек; некоторое время он смотрел, как удаляется в сумерках ее тесное платьице, потом взял и догнал — в несколько прыжков.
Она упала в короткую,
— Ты… пощади меня. Я… пощади. Не убивай… Что хочешь делай, только не убивай… ты… я догадалась… ты из тех, что женщин крадут… не надо мне наследства… куда ты меня вез… соврала я… Меня Вимой зовут, Вима я… не Тиар…
И она с силой рванула на груди платье:
— На, бери меня… Бери, как хочешь… не пикну… Только не убивай, ладно?..
Несколько минут Игар непонимающе смотрел не нее — а потом вспомнил. Несколько лет назад в том же Подбрюшье жутким образом казнили мужчину, который вроде бы похищал и убивал женщин, как правило, публичных; вскоре пришла весть, что другой такой же, еще свирепее, хозяйничает в Прибрежье и оставляет за собой чуть не горы изуродованных женских трупов…
Он криво усмехнулся. «Разыскивается для предания справедливому наказанию беглый послушник Игар, насильник и измыватель, расчленитель шлюх…»
Женщина заскулила. Глаза ее казались белыми от страха:
— Не убивай… Нет…
— Лгунья.
— О-о-о… не убивай… пощади…
Он поднял глаза к небу. Святая Птица…
— Живи, — сказал он, усмехнувшись недобро и криво. — Живи… шлюха.
Звезда Хота клонилась к горизонту. Возможно, она была разочарована.
Проснувшись, Илаза долго не могла сообразить, где она. К несчастью, ветки над ее головой расступались как раз настолько, чтобы можно было разглядеть склоняющуюся звезду Хота; теперь совершенно ясно было, где именно она скроется за горизонтом. Там, куда убегает ручей; там, где смыкаются зеленые стены оврага…
Илаза разом вспомнила все. Подобрала колени к подбородку; посидела, вслушиваясь в неестественную, лишенную даже цикад тишину. Безветрие… беззвучие. И темные кроны над ее головой пусты. Его нет.
Еще не веря, она поднялась. Поглядела на звезду Хота; перевела взгляд на ее смутное отражение в ручье. Подняла глаза туда, где на светлеющем небе скоро появится луна. И зальет своим светом лес, и ручей, и…
…скрюченное страшное тело где-нибудь среди стволов. Среди мощных растопыренных корней; видение было таким ясным и красочным, что Илаза зажмурилась.
Она все еще не верила. Вошла в ручей по щиколотки; обернулась к черной громаде леса:
— Эй… Есть здесь кто-нибудь?
Натужно скрипнуло дерево. Старый ствол долго не простоит — придет осень с ветрами, и…
— Эге-гей! Я здесь! Собеседник, отзовись!
Тишина.
— Или я тебя убила, — сказала Илаза шепотом, так, чтобы и самой не слышать. — Или я убила-таки…
Луна выплыла — в дымке, в кисейном ореоле; с запада наползали тучи, луна подсвечивала их рваные края, Илаза смотрела, затаив дыхание, и ей казалось, что в очертаниях ночных облаков она видит уродливую паучью тень.