Скрут
Шрифт:
Глава десятая
С наступлением осени Аальмар уехал снова.
В утешение учитель принес своей бывшей ученице давно обещанную книгу — «Хроники древних полководцев», и, к неудовольствию скучающей Лиль, девочка просиживала над желтыми страницами целые дни напролет.
Древние полководцы, суровые и благородные, представлялись ей с лицом Аальмара; она читала об осадах и битвах, описанных возвышенно и красиво. Ей не приходило в голову соотнести эти захватывающие описания с тем полем
В один из дней за воротами послышались голоса и лошадиное ржание, а затем в створку размеренно постучали — трижды. У девочки заболело сердце — точно так же начинался ее повторяющийся страшный сон, в котором всадники привозили на двор изрубленное тело Аальмара; преодолевая страх, она вышла на крыльцо вслед за прочими возбужденными домочадцами.
С первого же взгляда сделалось ясно, что ее страхи напрасны. Приезжие не были людьми Аальмара — это были степенные, богато разодетые, внушительного вида незнакомцы, с которыми, однако, Большая Фа поздоровалась тепло, как со своими.
Гости проследовали в дом, сопровождаемые старшими хозяевами; молодежь была оставлена в неведении. Новая поросль детишек, и среди них двухлетний племянник Вики, окружила пышно разукрашенный экипаж; девочка ушла в дом, и здесь, на лестнице, выяснилось, что Лиль боится:
— Фа… говорила… матери… Они же все такие… кто из них?!
Девочка никак не могла сообразить. Переводила глаза с дрожащей Лиль на угрюмых парней. Ждала объяснений.
— Мать говорила… — на кончике носа у Лиль дрожала слеза. — Мать говорила, что, мол, пора… Возьмет, мол, хороший человек не из нашего края… Я, дура, не слушала, думала, что это потом… А если б сразу в ноги кинулась — может, и умолила бы…
— Таки дура, — невозмутимо заметил Йар. — Нет, ну почему девки такие дурные, ты, что ли, состариться хочешь в родительском доме? Или ты видела где-нибудь женщину без мужа?
Лиль закрыла лицо руками.
Девочка почувствовала необходимость вмешаться. Ну хоть что-нибудь сказать.
— А с чего вы взяли, что жених? — очень натурально удивилась она. — Может быть, и нет, а просто по делам?
Лиль беззвучно рыдала. Парни взглянули удивленно: считалось, что девочка говорит глупости достаточно редко.
В этот момент отворилась дверь гостиной; мать Лиль, нестарая еще женщина с необычно ярким румянцем на круглых щеках, сделала вид, что не замечает состояния дочери. Крепко взяла ее за руку, повела куда-то наверх, во внутренние покои:
— Идем… Идем, что расскажу тебе, ну-ка…
Плечи Лиль судорожно вздрагивали.
Несколько минут прошли в молчании; молчал невозмутимый Йар, Вики глядел себе под ноги, и девочка молчала тоже. Лиль была чуть старше, но девочка привыкла считать ее ровесницей; она привыкла думать, что обе они — девчонки, подростки, дети…
За дверью гостиной гудели голоса — радостно и чуть напряженно.
Девочка проглотила слюну:
— Как думаете…
— Отдадут, — медленно отозвался Вики. — У них заранее сговорено.
— Ты знал?!
Вики поднял брови:
— Мне отец доверяет… Лиль вот, и то сообразила сразу. А если б я ее заранее настращал… зачем?..
Дверь гостиной приотворилась, выплескивая голоса и приглушенный вежливый смех. Большая Фа, торжественная до невозможности, поманила пальцем:
— А подите-ка…
В большой комнате было душно, пахло свежевыделанной кожей, благовониями и потом; гости восседали по одну сторону стола, их было пятеро, но девочкин взгляд сразу остановился на лице высокого, тучного, плечистого мужчины с цепким взглядом из-под черных бровей. На груди его лежала бронзовая цепь с замысловатым кулоном; рядом с пухлой рукой на столешнице истекало соком надкушенное красное яблоко. Девочка на мгновение вообразила, что она — Лиль, что ее сегодня отдадут за незнакомого властного мужчину — и по спине ее пробрал холодок.
Вежливые разговоры крутились вокруг самых пустых и незначительных тем; через несколько минут голоса примолкли, потому что на пороге появилась ведомая матерью Лиль.
Лицо ее, очень удачно припудренное и нарумяненное, выражало крайнее отчаяние. Новое платье подчеркивало роскошную грудь и тоненькую девичью талию; длинные красивые волосы, не убранные в прическу, лежали на плечах. Девочка мельком подумала, что Лиль совершенно взрослая, зрелая девица, а мать так ловко подчеркнула все достоинства дочери, будто тот, что сидел в центре стола, собирался ее покупать…
Гости заговорили весело — и все разом; сидящий в центре поднялся и показался от этого еще объемнее, плечистее, грузнее. С улыбкой шагнул навстречу Лиль; девочка видела, как та содрогнулась и подалась назад. Жених что-то говорил, негромко и успокаивающе; кажется, что-то про дальнюю дорогу и цветущий край, куда он намерен увести свою юную невесту. Лиль пыталась скрыть слезы.
Потом гул голосов достиг апогея; кажется, Большая Фа приглашала гостей остаться на ночь, и гости отказывались под тем предлогом, что господин их — он же и жених прекрасной Лиль — оставил дома тяжко больного отца и не желает тянуть с возвращением. Девочка поразилась такой спешке; во дворе уже, оказывается, снаряжена была и телега с огромным сундуком приданого — девчонка-Лиль вышивала и вязала кружево, мало задумываясь о смысле своей кропотливой работы. И вот…
Жених распахнул перед Лиль дверцу экипажа; мать накинула ей на плечи теплый плащ, и в этот момент несчастная невеста не выдержала.
— Мама-а!..
Грохнувшись на колени посреди двора, Лиль целовала платье матери:
— Не выдавай… Не отдавай… О-о-о…
Вики отвернулся. Даже невозмутимый Йар со вздохом потупился; мать Лиль, утирая слезы, уговаривала ее, что все будет хорошо и все невесты плачут, она, ее мать, тоже вот так рыдала, а теперь счастлива в браке и деток вырастила… Жених тактично держался в стороне. Слезы невесты ничуть его не обидели.