Скульпторша
Шрифт:
Роз смотрела на дом Мартина, но уголком глаза продолжала наблюдать за окном, в котором шевелилась тюль. Она снова задвигалась, видимо, прижимаемая чьей-то рукой, и внезапно Роз почувствовала раздражение к неизвестной особе, которая так бесстыдно сейчас шпионила за ней. Видимо, этому человеку больше было нечего делать, как столько времени смотреть за журналисткой. Интересно, что за любопытная старая вешалка обитала в этом доме. Наверное, это выжившая из ума старая дева, которая только и живет тем, что подсматривает за жизнью других. Или тоскующая домохозяйка, которой нужно найти повод для сплетен? Но тут что-то словно щелкнуло
Дверь открыл невысокий сморщенный хрупкий старичок с прозрачной кожей и сутулой фигурой.
— Проходите, проходите, — гостеприимно предложил он, подталкивая Роз вглубь коридора. — Я слышал ваш разговор с миссис Блэр. Она не станет с вами беседовать. Но я могу вас успокоить: вы ничего не потеряли. Она совсем не знала ту семью, и даже не разу не поговорила со стариной Бобом, насколько мне известно. Что я могу о ней сказать? Наглая женщина. Впрочем, это типично сейчас почти для всей молодежи. Все они хотят получать побольше, ничего при этом не делая.
Он продолжал что-то бормотать, ведя Роз в гостиную.
— Ей не нравится жизнь в бассейне для золотых рыбок, но только она забывает о том, что этот дом они приобрели за бесценок. Тед и Дороти Кларк быстро продали свой дом, потому что не смогли здесь больше оставаться. Что я могу еще добавить? Неблагодарная девочка. А представьте себе, каково все это нам, тем, кто прожил здесь всю свою жизнь. Нам никто никаких выгодных сделок не предлагает. Приходится мириться с тем, что имеем. Разве я не прав? Да вы присаживайтесь, пожалуйста. Присаживайтесь.
— Благодарю вас.
— Вы говорили, что работаете вместе с мистером Крю. Так они уже нашли ребенка?
Взгляд его чистый голубых глаз сразу сбил Роз с толку.
— Я работаю с ним в другой области, — судорожно придумывала ответы на неожиданные вопросы журналистка. — Поэтому не могу сейчас точно сказать, на какой стадии у него находится именно это дело. Я провожу расследование в связи с делом Олив. А вы знали, что мистер Крю до сих пор представляет ее интересы?
— А что тут можно представлять? — Его глаза уставились куда-то в пустоту. — Бедняжка Эмбер. Они не должны были заставлять ее отказываться. Я всегда говорил, что у них начнутся неприятности.
Роз не шевелилась и разглядывала старый ковер.
— Никто меня, конечно, не слушал, — сердито пробурчал старик. — Ты даешь им дельный совет, а они тебе говорят, чтобы ты не лез не в свои дела. Что я могу добавить? Я-то знал, к чему это все приведет. — И он обиженно замолчал.
— Вы говорили о ребенке, — наконец, осмелилась Роз.
Он удивленно посмотрел на гостью.
— Но если бы они его нашли, вы бы знали об этом. «Значит, это мальчик», — сообразила Роз.
— Ну, да, разумеется.
— Боб, конечно, старался, но тут существуют свои правила. Им пришлось только подписать бумаги. Можно подумать, что все будет по-другому, когда речь пошла о деньгах, но такие, как мы, с правительством тягаться не могут. Что я еще могу добавить? Все они воры.
Роз попыталась что-то собрать по кусочкам
— Вы хотите сказать, — решила журналистка идти напролом, — что деньги получит правительство?
— Разумеется.
Она понимающе кивнула.
— Значит, дело идет не в нашу пользу.
— Так было всегда. Проклятые воры. Они отбирают у вас последний пенни. А для чего? Чтобы прогульщики и бездельники могли спокойно размножаться за наш счет. Мне от этого просто делается дурно. Тут в муниципальном доме живет одна женщина. Так вот, у нее пятеро детей, и все от разных отцов. Что я могу еще добавить? Все они выросли никчемными людьми. Разве такую смену мы ждали в стране? Они даже руками ничего не умеют делать, не говоря о голове. Ну, и какой смысл поощрять такую женщину? Ее, напротив, надо стерилизовать, чтобы подобное не повторялось.
Роз не вмешивалась, боясь, что может невольно зайти в тупик. И, тем более, ей не хотелось спорить со стариком или противоречить ему.
— Я уверена, что вы правы, — тихо поддакнула она.
— Конечно, я прав, и нас ждет полное вымирание. Такова ее доля: умереть с голоду самой и заморить свой выводок. Что я еще могу добавить? В этом мире должны выживать сильнейшие и наиболее приспособленные. Никакой другой вид не будет лелеять своих паршивых овец только для того, чтобы те производили на свет таких же уродцев. От этого становится дурно. А у вас сколько детей?
— Боюсь, что ни одного. — Роз грустно улыбнулась. — Я не замужем.
— Ну вот, видите? — Старик громко прокашлялся. — Что я могу еще добавить? А ведь именно такие, как вы, приличные и достойные люди, как раз и должны заводить детей.
— А сколько детей у вас, мистер…? — Она стала перелистывать свой блокнот, словно пытаясь отыскать в нем его имя.
— Хейз. Мистер Хейз. У меня два сына. Прекрасные мальчики. Сейчас они, конечно, уже взрослые. И всего одна внучка, — печально добавил он. — Это неправильно. Я часто твержу им об их долге перед обществом, но, мне кажется, это все равно, что плевать против ветра — простите за выражение!
Он замолчал, и лицо его приняло сердитое выражение. Было видно, что эта проблема волновала его уже не первый год.
Роз поняла, что ей необходимо перейти к делу самой, иначе одна проблема неизбежно вызовет воспоминания о другой, и это будет продолжаться так же бесконечно, как день сменяет ночь.
— Вы очень чувствительный и восприимчивый человек, мистер Хейз. Но почему вы решили, что если Эмбер откажется от ребенка, это вызовет неприятности?
— Вполне логично предположить, что настанет то время, когда он снова потребуется, это же вполне очевидно. Как только вы что-то выбрасываете, вот тут-то и выясняется, что как раз именно эта вещь вам сейчас позарез нужна. Закон бутерброда. Но, как правило, бывает уже поздно. И эту вещь уже не вернуть. Моя жена очень любила выкидывать всевозможные вещи, например, банки с краской. Или, вот, например, она отделалась от старого ковра, а через два года он вам очень понадобился, чтобы ставить заплаты на другой. То есть, конечно, не вам, а нам. Что я могу еще добавить? Я ценю каждую вещь.