Скульпторша
Шрифт:
— Наверное, есть, — тяжело вздохнув, созналась Олив.
— Какая?
Но Олив только покачала головой.
— А вы хотите, чтобы он нашелся?
В этот момент с треском распахнулась дверь, и обе женщины одновременно вздрогнули.
— Ваше время закончилось, Скульпторша. Пошли.
Громкий голос тюремщицы грубо ворвался в комнату, разрывая почти осязаемое доверие, сотканное женщинами во время беседы. Роз заметила, что ее собственное раздражение и обида отразились в глазах Олив. Но момент был упущен.
Она невольно подмигнула.
— А вы знаете, наверное, правду говорят, что когда тебе хорошо, время летит
Огромная женщина неловко поднялась из-за стола.
— Мой отец был очень ленивым человеком, поэтому он не возражал против того, чтобы всем в доме руководила мать. — Она уперлась рукой в дверной косяк, чтобы не потерять равновесия. — У него было еще одно любимое высказывание, которое бесило мать: «Никогда не делай сегодня то, что можно отложить на завтра». — Она попыталась улыбнуться. — В результате, конечно, мать стала его презирать. Единственную верность, которую он воспринимал, была верность по отношению к самому себе. Но только это была верность без ответственности. Ему нужно было изучать экзистенциализм. — Она с трудом выговорила это слово. — Тогда он узнал бы кое-что о побуждении человека совершать выбор и действовать мудро в соответствии с этим. Мы все хозяева своей судьбы, Роз, включая и вас. — Она кивнула и отвернулась, после чего неторопливо зашаркала ногами, увлекая за собой тюремщицу и металлический стул.
«Интересно, что бы это могло значить?» — задумалась Роз, глядя им вслед.
— Миссис Райт?
— Да. — Молодая женщина чуть приоткрыла дверь, рукой удерживая за ошейник рычащего пса. Хозяйка дома оказалась симпатичной и одновременно какой-то бесцветной. Бледное лицо и большие, тщательно подведенные серые глаза. На голове — копна колышущихся волос золотисто-соломенного цвета.
Роз протянула свою визитную карточку.
— Я пишу книгу об Олив Мартин. Сестра Бриджит в вашей старой школе при монастыре подумала, что вы, возможно, могли бы поговорить со мной и помочь. Она сказала, что в школе вы были самой близкой подругой Олив.
Джеральдина Райт сделала вид, будто изучает визитку, затем вернула карточку журналистке.
— Вряд ли я могу быть вам полезна, извините.
И она приготовилась закрыть дверь. Джеральдина говорила таким тоном, словно перед ней стояла представительница Свидетелей Иеговы.
Роз успела рукой задержать дверь.
— Можно мне спросить, почему вы так считаете? — поинтересовалась она.
— Я не хочу ввязываться в это дело.
— Мне совсем не обязательно упоминать ваше имя и фамилию в книге. — Роз попыталась ободряюще улыбнуться. — Прошу вас, миссис Райт. Я не собираюсь смущать вас своими вопросами. У меня совсем другие методы работы. Мне нужна информация, и я не намерена раскрывать чьи-то секреты и выставлять их напоказ. Никто никогда не узнает, что вы вообще когда-то знали ее, во всяком случае, не из моей книги. — Заметив сомнение в глазах миссис Райт, Роз поспешно добавила: — Позвоните сестре Бриджит. Я уверена, что она сможет поручиться за меня.
— Ну, что вы, все в порядке. Но я смогу уделить вам всего полчаса. В половине четвертого мне нужно будет забирать детей. — Она открыла дверь шире и увела собаку за собой. — Проходите. Гостиная налево. Я запру Бумера на кухне, иначе он не даст нам спокойно поговорить.
Роз прошла в комнату, просторную и симпатичную, с
— Какой прекрасный вид, — заметила журналистка, когда к ней, наконец, присоединилась миссис Райт.
— Нам здорово повезло с этим домом, — с гордостью заявила хозяйка. — Поначалу за него заломили немыслимую цену, но потом вышло так, что предыдущий владелец получил выгодный заем как раз перед тем, как поднялись цены на недвижимость. Он не хотел упустить выгоду, и в итоге продал этот дом на двадцать пять тысяч дешевле, чем просил в начале. И мы здесь чувствуем себя превосходно.
— Это не удивительно, — отозвалась Роз. — Среди такой красоты.
— Давайте присядем. — Хозяйка опустилась в кресло. — Я ничуть не стыжусь своей дружбы с Олив, — словно извиняясь, начала она. — Просто мне не нравится говорить на эту тему. Но некоторые люди могут проявлять удивительную настойчивость. Они даже не хотят верить в то, что мне практически ничего не известно относительно убийств. — Миссис Райт принялась изучать свои ногти. — Понимаете, мы не виделись с Олив года три до того, как все это случилось, и, разумеется, никогда не встречались после. В самом деле, мне трудно представить себе, как я смогу хоть чем-то помочь вам.
Роз даже не попыталась записать этот разговор. Она боялась напугать миссис Райт.
— Расскажите мне, какой она была в школе, — попросила журналистка, вынимая из сумочки блокнот и карандаш. — Вы, наверное, учились в одном классе?
— Да, и при этом получали только хорошие оценки.
— Она вам нравилась?
— Не очень. — Джеральдина вздохнула. — Это звучит довольно нелестно с моей стороны, да? Послушайте. Вы ведь действительно не упомянете меня в своей книге, верно? Просто, если это не точно, то я больше вам ничего не скажу. Мне бы очень не хотелось, чтобы Олив узнала, как я к ней отношусь. Ей, наверное, было бы больно.
«Еще бы! — подумала Роз. — Только почему тебя это так беспокоит?» Она достала из кейса пустой бланк, быстро что-то написала на бумаге и поставила свою подпись.
— «Я, Розалинда Лей, проживающая по адресу, указанному выше, согласилась считать всю информацию, переданную мне миссис Джеральдиной Райт, проживающей в доме Оуктриз в Вулинге, строго конфиденциальной. Я не буду разглашать ее имя устно или письменно, ни сейчас, ни в дальнейшем», — зачитала Роз свою расписку. — Так подойдет? — Она вымученно улыбнулась. — Так что теперь, если я нарушу свое слово, вы сможете подать на меня в суд и выиграть целое состояние.
— Милочка, она ведь обязательно догадается, что это была я. Ведь она ни с кем, кроме меня, не разговаривала. Во всяком случае, в школе. — Она взяла протянутый ей листок бумаги. — Даже не знаю, что делать…
Господи, сколько смущения! Роз почему-то подумала сейчас о том, что для Олив такая дружба, наверное, уже давно казалась не слишком искренней.
— Давайте, я поясню, как буду использовать ваши слова в своей книге, и тогда, наверное, вы поймете, что вам не о чем беспокоиться, — предложила журналистка. — Вот вы только что сказали, что Олив вам не слишком нравилась. В книге это может прозвучать примерно так: «Олив никогда не пользовалась популярностью среди одноклассников». Так вас устроит?