Скульпторша
Шрифт:
— Моего адвоката арестовали.
Священник, пораженный услышанным, продолжал смотреть на фигурку. Он даже не стал спрашивать Олив, уверена ли она в том, что сказала. Он прекрасно знал, как работает негласный «тюремный телеграф», передавая новости моментально и достаточно надежно.
— За что?
— За грехи. — Она затушила сигарету о глину. — МУЖЧИНА рождается с тем, чтобы грешить. Это касается и вас, священник. — Она пристально посмотрела на него, ожидая какой-нибудь реакции.
Он только усмехнулся.
— Возможно, это так. Но я изо всех сил пытаюсь
Она взяла у него еще одну сигарету.
— Мне будет нехватать вас, — внезапно произнесла женщина.
— Когда?
— Когда меня выпустят отсюда.
Он озадаченно улыбнулся.
— Ну, это произойдет еще не так скоро. Впереди у нас еще много лет.
Она отрицательно покачала головой и смяла фигурку с окурком внутри.
— Вы меня так и не спросили, кого я изобразила в виде Евы.
«И снова ее игра!» — пронеслось в голове священника.
— Мне и не надо это делать. Я уже догадался.
Она горестно усмехнулась.
— Видимо, это так. — Олив продолжала наблюдать за ним краешком глаза. — Сами догадались? Или вам Господь подсказал? Послушай, сын мой, Олив изображает в глине свой собственный облик! Теперь ты обязан помочь ей справиться с такой двойственностью. Но не надо беспокоиться, я все равно не забуду вас за все, что вы здесь для меня делали, когда выйду отсюда.
Что она от него добивается? Неужели он должен поддакивать ей, уверяя, что она действительно выйдет из тюрьмы в ближайшее время? Или, наоборот, спасти ее от этих фантазий? Он тихо, почти беззвучно вздохнул. Конечно, все было бы проще, если он испытывал к ней симпатию. Но это было не так. И в этом тоже проявлялась его греховность.
ГЛАВА 19
Олив смотрела на Роз с подозрением. Удовлетворение румянцем раскрасило щеки журналистки.
— Вы выглядите по-другому, — обвиняющим тоном начала Олив, как будто то, что она увидела, ей не понравилось.
Но Роз отрицательно покачала головой.
— Нет, все остается по-прежнему. — Да, ложь иногда заставляла ее чувствовать себя в безопасности. Роз подумала, что Олив может посчитать ее предательницей, если вдруг она появится вместе с тем полицейским, который арестовал ее в свое время.
— Вы получили мое послание вечером в прошлый понедельник?
Олив, напротив, выглядела сегодня отвратительно: грязные волосы сальными прядями свисали по обе стороны ее совершенно бесцветного лица. На рубашке впереди виднелось пятно засохшего кетчупа, а запах пота становился почти невыносимым в тесной комнате. Она тряслась от раздражения и сурово хмурилась, словно готова была отвергнуть любое предложение, услышанное от Роз. Олив молчала.
— Что-нибудь случилось? — Роз постаралась, чтобы голос ее прозвучал ровно.
— Я не хочу вас больше видеть.
Роз нервно перевернула в руке карандаш.
— Почему?
— Я не должна называть вам причину.
— Это было бы, по крайней мере, вежливо, — так же спокойно продолжала Роз. — Я потратила на вас огромное количество времени, энергии, чувств. Я считала вас своей подругой.
Олив презрительно
— Подругой? — презрительно фыркнула она. — Нет, мы не подруги. Вы просто Мисс Великолепная, зарабатывающая деньги на Мисс Навозной. Я для вас — тот самый материал, которым можно пользоваться, как только заблагорассудится. — Она положила ладони на стол и расставила пальцы, словно собираясь оттолкнуться и подняться. — Я не хочу, чтобы вы писали эту книгу.
— Потому что вам предпочтительней оставаться здесь и чувствовать, как все вокруг относятся к вам с благоговением, нежели выйти на свободу, где над вами будут смеяться? — Роз в отчаянии замотала головой. — Вы ведете себя глупо, Олив. И трусливо. Я-то думала, что вы полны решимости и отваги.
Олив сжала губы, тщетно пытаясь подняться.
— Я вас не слушаю, — по-детски заговорила она. — Вы нарочно пытаетесь заставить меня изменить решение.
— Конечно. — Роз подперла щеку рукой. — Но я все равно напишу эту книгу, хотите вы того или нет. Как вы видите, я вас совершенно не боюсь. Вы можете проинструктировать своего адвоката, чтобы он добился наложения запрета на мою книгу, но только у него ничего не получится. Я буду оспаривать вашу виновность, а суд меня поддержит, потому что я опубликую эту книгу в интересах правосудия.
Олив, которой почти удалось подняться, снова шлепнулась на стул.
— Я напишу в комитет по гражданским свободам, и они меня поддержат.
— Вряд ли. Очень скоро они выяснят, что я пытаюсь добиться вашего освобождения, и встанут на мою сторону. Они поддержат меня.
— Но существует еще и суд по защите прав человека. Я скажу им, что вы вмешиваетесь в мою личную жизнь.
— Валяйте. Таким образом вы поможете мне заработать целое состояние. Каждый сочтет своим долгом купить мою книгу, чтобы разобраться во всех этих передрягах. А если дело дойдет до суда, на что я тоже рассчитываю, тогда мне дадут, наконец-то, выступить в роли свидетеля.
— Какого свидетеля?
— У меня есть доказательства вашей невиновности.
Олив обрушила кулак на стол.
— Неправда! Это я совершила убийства.
— Нет, не вы.
— Я! — прогремела огромная женщина.
— Нет, не вы, — так же упорно повторила Роз, и в глазах ее мелькнул сердитый огонек. — Когда вы смиритесь с тем, глупая женщина, что вашей матери уже давно нет в живых? — Она, в свою очередь, не менее решительно ударила по столу. — Она не придет за вами. Никогда, Олив, сколько бы вы ни прятались здесь.
Две огромные слезы покатились по щекам Олив.
— Вы мне больше не нравитесь.
Но Роз была беспощадна.
— Вы вернулись домой, увидели, что натворил ваш обожаемый любовник, и впали в ступор. Но, Господь свидетель, я вас в этом не обвиняю. — Она достала посмертные фотографии Гвен и Эмбер из сумочки и швырнула их на стол. — Вы обожали свою мать, верно? Вам всегда нравились люди, которые зависели от вас.
Гнев Олив все возрастал.
— Это чушь! Это просто чушь собачья, не более того!