Скверна
Шрифт:
– Нельзя. Это их озеро. Нельзя. Даже воды нельзя набрать без разрешения. Руфы очень строги. Если руф в Эрсетлатари смотрит на тебя мрачно, считай, что он улыбается. Если морщит нос – хохочет. Ну, а уж если хохочет – беги прочь. Или он сошел с ума, или это вовсе не руф.
– Судя по лицу этого Кривого, он улыбается, – заметила Кама.
– Если он руф, – усомнилась Эсокса.
– А ну-ка, – подозвал девчонок Касасам. – Смотрите!
В жестяном ведре, которое принес Кривой, лежали странные камни, напоминающие графит.
–
– Мы шли сюда за одним ведром этого блеска? – вытаращила глаза Эсокса.
– За тремя, – поправил ее Касасам, показывая на Кривого, который тащил еще два ведра. – И если бы вы знали, сколько этот блеск стоит, вы бы уже никогда не относились с пренебрежением ко всем своим знакомым кузнецам.
– Девок зачем притащил? – глухо спросил Кривой, принимая тугой кошель у кузнеца.
– Девки не мои, – ответил Касасам. – Им нужно вырваться из Эрсет. Ты ведь знаешь дорогу в Араману?
– Знаю, – кивнул Кривой. – Больше не присылал никого?
– Нет, – удивился Касасам. – А что?
– Был тут один, – поджал губы Кривой. – С полгода назад. Маленький, худой, испуганный. Дорогу выспрашивал, как в Араману пройти или в Даккиту кружным путем. Я его не повел. Денег у него не было. Но сказал, куда путь держать надо. Предупредил, что сожрут его сэнмурвы. А он сказал, что сам их жрать будет. Ползком будет пробираться. Твои девки из таких?
– Нет, – потемнел Касасам.
– Верить им можно? – проскрипел Кривой.
– Больше, чем мне, – уверил Кривого кузнец.
– Пять золотых, – бросил кузнецу Кривой и ушел в дом.
– Вот, – поторопилась распустить кошель Кама. – С самого Ардууса жду возможности расплатиться хоть с одним проводником.
– Спасибо, – Касасам поднял с телеги меч Сора Сойга и низко поклонился спутницам. – Это величайшая драгоценность для моей семьи.
– Знакомство с тобой, кузнец, – неожиданно для самой себя произнесла Кама, – величайшая драгоценность для моего сердца.
– Что собираешься делать дальше? – спросила покрасневшего от смущения кузнеца, обняв покрасневшую от смущения Каму, Эсокса.
– Что и делал, – буркнул Касасам. – Но уж вас не забуду. Словно солнце прокатилось не по небу, а по моей улице…
– Все, – из дверей дома появился Кривой с копьем в одной руке, ведром в другой руке, мешком за спиной. – Золотые?
– Вот, – протянула монеты Кама.
– Есть, – прихватил золото Кривой, оглянулся, свистнул одного из маленьких руфов, вручил ему десяток заткнутых за пояс пустых мехов. – Быстро наполни чистой водой и хорошенько заткни. Вот.
Кривой наклонился
– Сушеные яблоки и сливы. На этом можно продержаться две недели. Если не жрать много, то и четыре. Путь через горы – три недели. Я доведу до начала тропы, покажу. Дальше – сами. Тропа – очень узкая. Проходимая туда, обратно нет, потому что горы лежат складками к Араману, на тропе много плавных подъемов, но есть четыре крутых обрыва. Костыли наверху везде забиты, но спускаться только на веревках. Вот веревка.
Кривой бросил моток Каме.
– Покажу, как набросить, спуститься и сдернуть ее за собой.
– Я умею, – сказала Кама.
– Ты что? – скрипнув зубами, напряг скулы Кривой. – Ты мужчина? Или ты принцесса, что позволяешь себе перебивать мужчину?
Кама прикусила губу.
– Я говорю, – прошипел Кривой, – ты слушаешь. Я молчу – ты слушаешь. Я говорю тебе говорить, но ты все равно спрашиваешь разрешения сказать хоть словцо. Понятно?
– Понятно, – отчеканила Кама.
Только после этого Эсокса ослабила хватку у нее на плече.
– С араманской стороны крепость, – продолжил Кривой. – Бьют каждого, кто появляется. Поэтому, как дойдете до белого камня, поднимете руки и дальше две лиги по гребню увала до крепости идете с поднятыми руками, иначе или магией вас поджарят, или стрелой проткнут. Араманы боятся всякого с этой стороны пуще огня! Хотя путь и считается непроходимым. И никто не ходит по нему. Почти никто.
Кривой наклонился и осторожно достал из мешка четыре небольших, залепленных воском или смолой горшка.
– Держите. Каждый стоит по золотому. Это на тот случай, если сочтете во мне скупердяя. Каждой по два. Только не дай вам ваши боги разбить хоть один! Заверните в тряпье, упрячьте в самую глубину мешков да не прислоняйтесь к каждому камню! Внутри поганая смесь от сэнмурвов. Лучшие колдуны атеры ее правили. Когда пройдете пять лиг с начала тропы, выйдете на плато длиной в две лиги. На нем живут сэнмурвы. Их тысячи. Растерзают любого. На входе – бросаете один горшок, зажмуриваете глаза и открываете рты, чтобы кровь из ушей не потекла. Будет очень громко и очень ярко. Сэнмурвы, которые попа€дают, как мертвые, которые и улетят. Через лигу – бросаете еще один горшок, иначе придут в себя. И еще один горшок в конце плато, перед ущельем, чтобы отстали. Все ясно?
– Еще один горшок на всякий случай, – добавил Касасам, – и напоминание – не бросать его в ущельях и под крутыми склонами.
Кривой неодобрительно покосился на кузнеца, принял от подбежавшего пацаненка, который изогнулся от тяжести, меха с водой, бросил по четыре связанных попарно меха подопечным, развернулся и кинул через плечо:
– Идем.
– Уже? – расширила глаза Кама.
– Идите, – кивнул им Касасам да так и остался в их памяти собакоголовым даку, нисколько не похожим на зверя.