Сквозь огонь
Шрифт:
Но почему не знали мы? Люди? Разве мы не имели права?
После рассказа Этьена он не мог прийти в себя довольно долго. Все время, пока учил язык, наблюдал за персонажем, тренировался, все это время он чувствовал себя так, словно стоит на стеклянной сцене над водоворотом. Только тонкое стекло отделяет от падения в бешено крутящуюся воронку. Вот так все и было? Они все это время ходили по такому стеклу и не знали…
Нет, были всякие передачи по плазмосети, были газетные статьи, книги. "Тайны непознанного". "Секретные истории". "Параллельные
А оказывается…
Так, наверное, чувствует себя человек, небрежно скользнувший взглядом по серой веревке с кисточкой на конце… а оказалось, что к «веревке» прикреплен слон. Несовпадение, несоответствие того, что он знал, и новой информации. Этьен объяснял, что люди не должны были знать о Стражах… что это спровоцировало бы новую "охоту на ведьм". Бывало уже, мол. Маги недаром скрывают свое существование, и фэйери тоже. Слишком настороженно относятся люди к тем, кто выделяется. Слишком склонны винить таких в своих бедах.
Он правильно говорил, но как-то… неуверенно. Кому как не артисту, разбираться в модуляциях голоса, и Евгений был бы плохим актером, если бы не уловил эту неуверенность.
А потом он просто немного подумал. Уже потом, когда оказался на Станции в Кордильерах.
Виноват ли человек, если берется за дело и терпит неудачу? Нет, если от этого зависит только его судьба. Но Стражи отвечали за всех… и при этом все скрывали. Так кто виноват в Пришествии, кроме Повелителя, будь он проклят? Как получилось, что он набрал силу, Повелитель? Почему Стражи все скрывали до последнего? Даже тогда, в дни, когда все катилось к черту, они ничего не объяснили. Никакому правительству, никому. Может, все обернулось бы по-другому.
Он лежал на койке в своем блоке (после каждой попытки пробоя персонал дежурной смены обязан был пройти карантин) и снова думал…
Работа затянула. Просто заворожила. И приходилось одергивать себя, лениво цедить фразы, прикидываться равнодушным. А хотелось - совсем другого. Хотелось забыть про дурака-напарника, про демонский прикид, чтоб его, и прикипеть к экрану, где иногда сквозь серые вихри межмирья проступали картинки…
Лес и джунгли, и заросли кактусов, и безбрежные пляжи, полные золотого песка. Но ни одного дома, ни одной хижины, даже шалаша нет. Мир Гаррейта. Планета, где люди так и не появились.
Изломанные до неузнаваемости, оплавленные стены, скрученные остатки непонятно каких конструкций, еле угадываемых в темноте и вечной стуже. Мир Тейра, где все искорежено войной. Где людей уже нет…
Россыпи домов цветного камня среди пышной зелени. Танцующие облака, статуи на улицах. Мир Ангъя.
Мир Дайомос, мир Аменка, мир Чашша… похожие и непохожие, живые и мертвые, красивые и страшные…
Не забыть ему чистенький домик среди цветников и декоративно уложенные на подстриженной лужайке скелеты - в том мире было официально признано людоедство. Крылатых
Станции защищают от этого. Их надо сохранить во что бы то ни стало.
В этом проклятый Повелитель прав.
Еще одна смерть.
Мир Земля
Лина
Кипящее золото… как оно жжет…
Оно везде.
Клокочущий поток, из которого не выплыть… не вырваться… Пламя! Больно… не подняться… не упасть… жар. Кругом только жар. Даже на губах - вкус огня. Безжалостного, жгучего. Этот огонь… совсем не такой… ох-х… ласковый.
Я… я умираю?
Не помню, не знаю, не понимаю. Слишком… больно…
Раскаленные до белизны огненные вихри рвутся на поверхность, пляшут вокруг, сжимая кольцо. Они все ближе. И не уйти от них… не уйти. Пламя, как больно!
Это расплата фениксов… за долгую жизнь - душа растворяется в Пламени, и не будет ее больше, никогда не будет…
– Лина!
Еще один огонь, еще один вихрь. Кто меня зовет?
– Лина!
Кто- то зовет. Кто-то протягивает руку… Не трогайте меня, не надо, я не хочу! Я ведь уже почти… я не могу снова…
Пусть все скорее… закончится. Алекс…
Дым - первое, что она почувствовала. Запах дыма. Едкого… От него першило в горле и очень хотелось пить. Где я? Здесь есть вода? Почему так темно? Куда делось сжигавшее ее пламя? Пить… Эй…
Но это «эй» не услышала даже она сама. Губы едва шевельнулись, а рук как будто вообще не было - лежали тяжелыми бесполезными бревнами. И не двигались. Не было и голоса…
Где я? Что со мной?
Дым…
Не выдержав, она закашлялась, и голоса появились. Правда, не ее, а чужие:
– Лина!
– Лина, тебе лучше? Открой глаза, если слышишь!
А они закрыты? Вот почему темно… Медленно-медленно, по миллиметру, поднимаются ресницы. И спешно закрываются - слишком много света.
– Лина! Преисподняя, мне же не показалось! Может, снова подпитать?
– Опять? А сама потом отсюда как выползать собираешься?
– Вас укушу, - мрачновато ответил первый голос. Анжелика… Анжелика? И Лора.
Не понимаю.
– Стоп. Мысли определенно появились!
– оживилась телепатка, и Лина ощутила мягкое, легче пушинки, касание к виску.
– Она в сознании! О… дорогая, секунду…
К губам прижимается восхитительно холодный край жестяной кружки. Вода. Самое лучшее, самое прекрасное на свете. Прохлада хлынула в пересохший рот и горящее горло, как регенератор. Охладила, успокоила… и сразу появились силы открыть глаза и задать вопрос.
– Я… где? Что случилось?
Она помнила, что случилось - колышек красного дерева в грудь… удар, швырнувший ее с крыльца и разом погасивший звезды. Кипящее пламя, плавившее ее жизнь. Но почему она жива? Красное дерево убивает фениксов, без вариантов.