Сладкая месть
Шрифт:
И это было то самое тепло, та крупинка радости, ради которой я продолжала жить, которой наслаждалась в трудные минуты жизни и горького одиночества.
***
Не знаю точно, сколько прошло времени…
Здесь не было часов. Здесь не было даже света!
Я окончательно потерялась в реальности. Даже не знала, какой сегодня день недели и какое число.
Александр с мамочкой, вероятно, уже подняли на ноги весь город, узнав о моей пропаже.
Но где я нахожусь?
В каком городе? Может
Я не знала и не понимала.
На улице сгустились сумерки. Начало темнеть. И комната, в которой я билась не на жизнь, а на смерть, тоже начала погружаться во тьму.
Желудок сводило и резало от голода. Но я решила, что не возьму в рот и крошки. Если хочет, чтобы я ела, пусть прекратит весь этот кошмарный Ад!
Пусть выслушает меня! Пусть выдаст нормальную одежду и обработает раны!
Сволочь!
Презираю!
Ненавижу!
Стонала, бросалась из одного угла в другой, хваталась за волосы и кричала в собственный кулак! Что дальше? Что со мной будет дальше? Он запер меня. Лишил всего. Даже света! Ведь когда я пробовала включить освещение в ванной — темнота. А потом убедилась, что во всей комнате тоже нет электричества.
Замок в ванной выдран с мясом. Заранее подготовился! Монстр!
Распахнула дверь балкона, но тут же впала в ещё большее уныние. Третий этаж. Высота приличная. Под ногами колючие кусты и забетонированная дорожка. Я не самоубийца, чтобы вот так вот, как трусиха, как слабачка, прыгать в объятия смерти, признав собственную вину!
Не я начала эту войну, Безжалостный.
А ты!!!
Когда врал мне.
Но ты решил иначе… Свалить всю вину на меня!
А сам?? Неужели думаешь, ты такой весь милый и пушистый??!
Пока я металась, как забитая, запертая в клетке птица с переломанными крыльями, зацепилась о край ковра и упала в озеро из битых осколков, оставшихся от вазы.
Боль на несколько секунд привела в чувства. Я смотрела на свои руки, которые начали обволакиваться красной жидкостью, взяла самый большой осколок, сжала так сильно что почувствовала, как он впился в ладонь до самой кости.
Единственный выход — сражаться.
Единственное оружие, что у меня есть, это этот осколок.
***
Смотрела на капающую крупными каплями алую жидкость и, кажется, сходила с ума. Даже не услышала, как щелкнул замок на двери и не заметила, как в комнату кто-то вошёл.
— ИДИОТКА! — оглушающий удар и страшный рык.
Давид стоял на пороге с подносом в руках. А когда увидел, кровь на полу и мою красную руку, выругавшись, с гневом бросил поднос в стену, а сам упал передо мной на колени и… отвесил хлесткий шлепок по щеке.
Голова дернулась вправо. А кожу словно ошпарило кипятком.
Голыми руками он вырвал из моих рук кусок от разбитой вазы, а я истерически
— Что ты делаешь? — хохотала и рыдала, наблюдая за тем, как он мчится к комоду, в котором копошится, вероятно, в поисках бинта. — Зачем тянуть... так ведь, Безжалостный!
Услышав последнее слово, он дёрнулся.
— Давай покончим с нашей войной… немедленно. Если не хочешь меня слушать. На вот… — Шврынула к ногам окровавленый кусок фарфора, — Прикончи прямо сейчас. Чего медлить.
Он застыл. Замер, как статуя, сильными руками сжимая край выдвижного шкафчика.
Спустя несколько секунд резко повернул голову вбок, полоснув по мне ярым взглядом, в котором шипели и смеялись все демоны Ада, и прыснул:
— Нееет, милая моя Крош-ка. Быстрая смерть слишком большой подарок для лицемерной предательницы, из-за которой я долгие годы тлел в тюрьме, день ото дня испытывая такие вершины боли, что тебе и не снились, даже в самом страшном кошмаре.
Медленно направился ко мне, а я по инерции начала отползать назад, к двери.
Даже не обращала внимания на то, что до сих пор лежу в куче осколков, как они впиваются в нежную кожу бедра, в голень, в стопы и продолжают резать ладони.
Когда я уперлась спиной в дверь, панически мотая головой, не желая слушать ту грязь, которой он с таким кайфом поливал меня с ног до головы, Давид быстро преодолел расстояние между нами и зажал меня в углу.
— НЕТ! — жалобный вопль сорвался с дрожащих губ.
Не могу сказать слова. Даже умолять не могу. В горле словно все обросло ядовитыми колючками.
За руку меня схватил и принялся перебинтовывать рану от пореза.
Властно так, без капли нежности. Но в угольных глазах демона сверкнула искра жалости. Тогда я поняла, что надежда всё же есть…
Надежда вернуть его грешную душу снова в тело, исцелив её любовью.
Брови мужчины буквально сошлись на переносице, а на лбу выступила испарина. Прикосновения обжигали. Так, что кровь сама по себе сворачивалась, без антисептика.
Закончив с перевязкой, неожиданно, Давид схватил меня за волосы, с силой сжал, дёрнув на себя и зашипел в ухо:
— Давай кое-что проясним… Давай расставим все точки над «i», малышка.
Я украл тебя — чтобы уничтожишь. Потому что ненавижу. Ты будешь моей развлекушкой и моей тряпкой. Потому что я… не прощаю предателей. А потом, когда надоест с тобой возиться, прикончу.
Толчок. Бьюсь затылком о стену и словно на миг умираю.
Мне страшно. Очень и очень страшно. До такой степени, что становится трудно дышать, а сердце… кажется я чувствую, как там, в груди, оно трещит и лопается, изливаясь волнами крови, уничтожая каждый орган.