Слава
Шрифт:
– Спасибо, очень доходчиво.
– Я рада. Теперь о другом.. Я сама никогда с этим не встречалась, но слышала, что так бывает. Может так случиться, что нам заказали какую-нибудь программу и попросили поторопиться с выполнением задания. Программист откладывает всю другую работу. Наконец он заканчивает программу, отправляет ее в публичный файл, но при этом забывает выключить отслеживание.
– И компьютер продолжает фиксировать след?
– Именно. Каждый раз, когда заказчик вызывает программу и работает с ней, компьютер запускает отслеживание. Каждый раз. Мало-помалу система забивается. В результате
– Видимо, Кэйт догадалась об этом. Потому в ее календаре и оказалось слово «след».
– Не только это. Она действительно догадалась обо всем и приняла меры – перед уходом домой Кэйт очистила систему.
– Тогда что же...
– Слово «след» стоит с вопросительным знаком. Думаю, Кэйт заинтересовалась содержаниемследа. Я поставила себя на ее место. Очень вероятно, что перед очисткой системы она решила проверить результаты отслеживания.
– И оказалось, что программа не в порядке.
– Не программа – это обнаружилось бы раньше; она бы просто не делала того, что от нее требуется.
– Значит, что-то не так оказалось с отслеживанием?
– Может быть. Я пытаюсь рассуждать логически. Прошло довольно много времени с тех пор, как Кэйт закончила работу над этой программой. Она помнила требования к программе только в общих чертах. Если бы там была незначительная ошибка – что-нибудь ненужное или малоэффективное, – она бы этого попросту не заметила. Но если след выглядел странно, значит, там было нечто из ряда вон.
– Что, например?
– Что-нибудь такое, чего не должно там быть.
– Попробуйте объяснить попонятнее.
– Опять на примере покупок?
– Да, пожалуй.
– Вы – робот. Я приказываю вам пойти по магазинам. Каждый раз вы возвращаетесь с хлебом и всем прочим. Все нормально, вы делаете то, что вам сказано. Вы делаете это для меня и для всех, кто вас попросит об этом. Но вот некто приказал вам заходить еще... ну, скажем, к букмекеру. Вы выполняете это. Каждый раз, идя за покупками, вы останавливаетесь у его кассы и делаете ставку, потому что кто-то попросил вас об этом. Что известно мне? Только то, что вы всегда приходите с продуктами. Как я смогу узнать о букмекере, если не... – Она остановилась, давая Дикону возможность закончить фразу.
– Если не спросите меня, – предположил он.
– Если случайно, после того как программа была написана, передана в публичный файл и забыта, я не увижу результата отслеживания, который должен был быть уничтожен уже давно. Кто-то изменил мои инструкции, и вы теперь заходите еще и к букмекеру. А этот кто-то не знает, что я забыла приказать вам прекратить давать отчет о том, как вы выполняете вашу работу.
– А может, Кэйт просто посмотрела на след и увидела какой-то изъян в своей работе?
– Вы меня не поняли. Она уже проверила эффективность программы перед тем, как передать ее в публичный файл. Она всего-навсего забыла отключить отслеживание. И если она удивилась при виде следа, это означает присутствие в нем какого-то постороннего фактора. Не ошибки, а чужого вмешательства. Я думала об этом часа два. Вы сказали, что Кэйт убил не маньяк, я имею в виду – если она была убита. И я начала искать причину. Разве полиция занимается
–Нет, – ответил Дикон. – Она была сумасшедшей.
Теперь уже скоро. Он был спокоен и уверен в себе, как совершенная, четко запрограммированная машина.
Женщина поела фруктов и еще немного выпила. Потом отложила книжку и отнесла пакеты в спальню. Эта комната отличалась особой пышностью: стенные шкафы от пола до потолка, толстые шторы, дорогие ковры и верх роскоши – зеркальная стена. Женщина скинула одежду и встала посередине комнаты, поворачиваясь перед зеркалом, любуясь собою в профиль. Она оглядела себя через плечо, напрягла мускулы ног и встала на цыпочки, подражая балерине. Мужчина двигался вместе с ней, их отражения сходились и расходились, то соприкасаясь, то отплывая в разные стороны. Это была блондинка с очень белой кожей. Он наблюдал, как их головы – светлая и темная – то совмещались в зеркале, то вновь оказывались в разных концах комнаты.
Движения женщины – повороты, позы, изящные жесты рук и ног – постепенно замедлились и превратились в легкий воздушный танец. Одиночество и джин оказали свое действие. Она сплела руки, развернулась, все еще глядясь в зеркало, потом согнула колени, будто собираясь напасть на свое собственное отражение, и, выпрямив их, подняла руки над головой. Мужчина вторил ей, поворачиваясь, выпрямляясь и наклоняясь. Казалось, они репетируют дуэт из какого-то балета. Его темные волосы и золото ее волос, белизна ее кожи прекрасно гармонировали одно с другим. Закрыв глаза, он мысленно видел за зеркалами восхищенный партер, слышал благоговейную тишину в зале. Его раскинутые руки почти совпадали с ее руками в зеркале, образуя что-то похожее на сдвоенное распятье.
«Наш танец смерти, – подумал он. – Как мы прекрасны, и как любит нас режиссер».
Женщина улыбнулась в ответ его мыслям. Потом она остановилась и вытащила из сумки одно из платьев, просунула в него голову и подняла руки. Шелковая ткань цвета устрицы облекла ее тело, вздымаясь на груди и бедрах, как поток, встретивший препятствие, и плавно обтекая лодыжки. С минуту она смотрелась в зеркало, потом сбросила обновку и прошла мимо него за кулисы.
Оставшись один на сцене, он раскланялся, тяжело дыша. Его ярко-голубые глаза загорелись от удовольствия – откуда-то сзади, со стороны гостиной, доносился звук льющейся воды.
Глава 8
Каждый вечер, еще засветло, к окну Дикона прилетали ласточки. До самой ночи они бешено носились кругами между окном и большим платаном, словно наездники, выполняющие смертельный номер на шестидесятиметровом кругу. Они то удалялись, то приближались, то замолкали, то вновь принимались щебетать. Дикон наблюдал за ними каждый день: ему нравились их трепещущие серповидные крылышки, их маленькие темные тельца, словно специально созданные для умопомрачительных воздушных трюков. Ласточки неутомимо закладывали виражи в воздухе, то устремляясь к земле, то взмывая вверх, и пронзительно кричали при этом, будто в истерике.