Слава
Шрифт:
Лаура налила себе скотча на два пальца и добавила немного содовой, потом снова села на пол.
– Именно след... – Она запнулась: видимо, что-то удивило ее еще больше.
– В чем дело?
– Точнее говоря, не сам след, а то, кто это сделал. И, предупреждая ваш вопрос, я отвечу «нет». Есть еще два программиста, но они вне подозрений. Дело ведь не только в том, кто имел доступ к резервной копии. Я знаю их обоих, я работала с ними.
– У Потрошителя из Йоркшира тоже была жена, – сказал Дикон.
– Перестаньте, Джон! Я серьезно.
– Допустим. И кто же тогда?
Лаура на минуту задумалась. Она положила голову на руки так, что
– Кто-то, имевший доступ. Кто-то, умеющий программировать. Кто-то, у кого было специальное задание. Кто-то, знавший о программе обмена валют.
– Кто-то, имевший доступ. – Дикон выбрал наиболее важное условие.
Лаура продолжила свои рассуждения:
– Я не подвергаю сомнению вашу логику. Но я целыми днями общаюсь с этими людьми на протяжении долгого времени. Для того, кто их не знает, – в данном случае для вас, – такой вывод будет наиболее логичным. Но это не так. Я ведь не говорю, что они не кладут свои личные письма в тележку с исходящей корреспонденцией и не пользуются служебным телефоном, чтобы заказать билеты в театр... Вы же доверяли моей интуиции раньше. Поверьте мне и сейчас.
– Кто еще мог догадаться о значении слова «след» в дневнике Кэйт? – спросил Дикон. – И кто знал, как получить доступ в ее личный файл, прочитать программы и понять их? Кто имел возможность работать за ее терминалом в сверхурочные часы – причем работать долго – и унести домой кучу распечаток? Кто вычислил искажения вот в этом... – показал он на листы, – и понял, что они означают?
– Да, – сказала она. – Это должен бытькто-нибудь из наших программистов. И все-таки я в них верю.
– Однако это сделал кто-то, имевший доступ.
– Ну хорошо. – Лаура откинула назад волосы и сжала щеки ладонями. – На самом деле все могло выглядеть гораздо проще. Это сделано не в рабочее время: нет удобного момента. Кем-то, умеющим программировать, о ком я не знаю. И никто не знает. Значит, кем-то, работающим в другой должности.
– И этот кто-то появился там специально, чтобы подправить программу. Секретарша, – перечислял Дикон наугад, – кассир...
– У нас нет кассиров! Я же говорила вам: это не такой банк.
– Тогда не знаю. Может, бухгалтер... Кто у вас там есть еще?
– Клерки, помощники менеджера, Бакстон...
– Значит, Бакстон.
– Он не умеет программировать.
– Кто это сказал?
– Я знаю это, Джон. Я видела, как он смотрит на программу. Он – управляющий, и этим все сказано. А мы ищем кого-нибудь, кто мог бы, подобно мне, проникнуть в файл Кэйт, понять назначение программы и суметь подправить ее. Ничего не получится, если действовать наобум, – этому надо учиться, практиковаться, короче, быть связанным с программированием. Поэтому, рассуждая логически, преступник должен был быть программистом.
– Но ведь вы категорически...
– Да, именно. Проблема в том, что днем больше никто не имеет доступа к компьютеру. Клерк или секретарша не могут просто так сесть за терминал и начать возиться с ним или остаться после работы, не рискуя вызвать подозрения. Для начала возьмем охранников... – Она остановилась.
– Охранники, – повторил Дикон. – Или уборщики. У вас есть уборщики?
– Да.
– Кто они такие?
– Я не знаю.
– Через какое агентство их нанимают?
– Не знаю.
– Как они выглядят?
Лаура покачала головой.
– Откуда же вы знаете, что они
Она допила остатки виски.
– У них есть пылесосы.
Восьмерка женщин упражнялась в гребле недалеко от берега, их майки пропитались потом. Мужчина в надувной лодке выкрикивал команды через мегафон. Восемь пар обнаженных бедер едва не соприкасались с блестящими от пота плечами, а потом расходились, когда гребок завершался. Полуденное солнце заливало светом Темзу и подкрашивало серебром капли, падающие с широких весел.
– Ты здесь не на своей территории, – заметил Дикон.
Женщины отрабатывали технику, а не скорость, и они с Мэйхью без труда шли вровень с лодкой.
– В этом есть свои преимущества. – Мэйхью наблюдал за гребцами. – Все равно у меня обеденный перерыв. – Под мышкой у него был засаленный бумажный пакет. – Можно ожидать, что над рекой подует и прохладный ветерок.
– "Таймс" написала про леди Оливию. Абзац, полный сожаления.
– Вернее, достойный сожаления. По крайней мере, для благородного лорда. Похороны были скромными до скрытности. Я думаю, лорд предпочел бы, чтобы она погибла от несчастного случая на охоте. Это было бы в духе аристократических традиций – и никакого скандала.
– А разве будет скандал?
– Не думаю. Пристрастие леди Оливии к бутылке не было секретом для Флит-стрит [10] . Отдельные репортеры еще сшивались вокруг загородного дома Коклана день-другой, но... – Мэйхью пожал плечами.
– Потом их спровадили, – закончил за него Дикон.
– Скорее, откупились. Или кто-то шепнул пару слов на ухо владельцу газеты в одном из лучших клубов Пэлл-Мэлл [11] . Вот так все устроено в нашей чертовой стране. Кивнуть кому надо в «Атенеуме» [12] , подмигнуть в другом месте – и решение Уайтхолл [13] готово. Кстати, охранники банка чисты как свежевыпавший снег.
10
Флит-стрит – улица в Лондоне, где расположены редакции основных газет.
11
Пэлл-Мэлл – название лондонской улицы, на которой находятся самые дорогие магазины и престижные клубы.
12
Атенеум – литературный клуб в Лондоне.
13
Уайтхолл – улица в Лондоне, где расположены правительственные учреждения.
– Ты в этом уверен?
– Да, они – бывшие полицейские.
– Вот тебе раз!
– Да нет, – рассмеялся Мэйхью, – просто это немного упростило проверку.
– Пара кивков в местном пабе? – предположил Дикон.
– И ставка у ближайшего букмекера. Да... Мне не совсем ясно, что ты хочешь узнать о них. – Мэйхью смотрел, как справа от него женщины выкладывались в гребле. Тело сжато в пружину, колени подтянуты к подбородку, пока лопасти касаются воды; потом ноги выпрямляются и торс отклоняется назад. Все происходит синхронно, даже стон, который раздается, когда весла входят в воду. – Что ты ищешь?