Слава

Кертис Джек

Он что-то прошептал ей, и она мягко улыбнулась.

Глава 12

Чарльз Твэйт жил правильной жизнью. Доказательством этого могло служить то, что его никто никогда не называл Чарли. Чаще всего люди автоматически обращались к нему «мистер Твэйт». Ему было около сорока пяти, и казалось, что вся его предыдущая жизнь была прожита ради достижения этого возраста. Обычно люди страстно желают богатства, славы или счастья, а Чарльз Твэйт хотел одного – достичь среднего возраста. Он вообще любил золотую середину; принадлежал к среднему классу и жил в пригороде, как раз посередине между городом и зеленым лесным поясом. Когда его спрашивали: «Как поживаете?» –

ответ был всегда один и тот же: «Так, знаете ли, серединка на половинку». Свои политические взгляды он любил называть умеренными. За всю его посредственную жизнь ему ни разу не приходила в голову мысль, что именно посередине дороги [7] он подвергается наибольшему риску попасть под машину.

7

Здесь игра слов. В английском языке понятие «умеренный» передается «as middle of the roud», что означает «посередине дороги».

Речь Чарльза представляла собой набор клише, большинство которых относились к его представлениям о чистоте и порядке. Он часто говорил, что любит порядок, как регистратор в банке. И действительно, порядок был его страстью – для каждой вещи есть свое место, считал он, и она должна там находиться. Это был зануда и всеобщее посмешище.

Лаура знала, что ей не миновать дотошного мистера Твэйта, если она хочет получить резервную ленту с записями работы Кэйт, сделанными за неделю до смерти, поэтому она придумала убедительную причину, чтобы попросить ленту, и выбрала время, когда менеджер закрылся в кабинете с двумя ревизорами из парижского отделения. По легенде Лауры, кое-какие детали с этой ленты требовались именно для этого совещания. В характере Чарльза, помимо всего прочего, были типичные черты армейского сержанта: ему хотелось удостовериться в правильности указаний у своего начальника, но он ни за что не осмелился бы ни прервать совещание, ни задержать материал, затребованный господами из парижского офиса. Оставался риск того, что он вспомнит об этом позднее, но Лаура подумала, что надо решать проблемы по мере их появления.

В целом уловка была придумана замечательно и почти удалась. Чарльз Твэйт покрутил кончики усов. Некоторое время он колебался, в его ли компетенции взять на себя такую ответственность. Потом пробурчал что-то по поводу «беспорядка», встал из-за стола и подошел к стеллажу с лентами.

Мистер Твэйт точно знал, где должна лежать лента. Он мог бы найти ее с завязанными глазами, если бы от него это потребовалось. В его загородном доме тарелки были ранжированы по размеру в сторону убывания, неоплаченные счета лежали в одной стопке, корешки оплаченных – в другой. На поверхности его рабочего стола лежали в геометрически точном порядке записки, почта и другие документы. Графа «Что надо сделать» в его блокноте была неизменно пуста.

Немыслимо, но в маленькой вотчине Чарльза произошел беспорядок. Его корабль дал течь. В бочку меда попала ложка дегтя – для Чарльза возникло затруднительное положение. Пленка пропала. Это был, пожалуй, самый худший день в жизни мистера Твэйта.

– И что же это означает? – спросил Дикон.

Лаура взглянула на него с нескрываемым удивлением.

– А то, что она была украдена.

– Верно, – улыбнулся он. – Думаю, что до этого я дошел бы и самостоятельно.

– Ну конечно!

Из открытого окна веяло прохладным ветерком. Он нес с собой сладковатый запах виноградной лозы, которую сосед посадил с западной стороны квартиры Дикона. Лаура нажала на ингалятор и вдохнула вентолин.

– И кроме того, это означает, что об этом узнает Бакстон.

– Кто такой этот Бакстон?

– Менеджер.

– И что тогда?

– Трудно сказать. До сих пор не случалось ничего подобного.

По правде говоря, мне неизвестно, над чем работала Кэйт, но я очень удивилась бы, если бы на пленке оказалось что-нибудь компрометирующее банк. Я допускаю, что некоторые наши программы могут быть немного эффективнее, чем у других, но помимо этого... Хотя, строго говоря, это секретный материал. Вероятно, будет шум – в основном из-за того, что Твэйт перепугался до полусмерти и его чуть не хватил удар. Он был похож на шеф-повара, нашедшего в супе дерьмо.

– А что у вас в сумке? – спросил Дикон.

Лаура принесла с собой немного продуктов, купленных в соседнем супермаркете.

– Макароны, салат, сыр, фрукты.

Это было очень кстати. Им надо было поговорить и надо было поесть. Лауре становилось все трудней находиться в своей квартире, она объявила о ее продаже и теперь просматривала предложения агентств по торговле недвижимостью в поисках чего-нибудь другого. Ванну она обычно принимала у Дикона, и он понимал почему. Все это было вполне нормально, но со стороны могло показаться, что их встречи утратили прежний, строго деловой характер. Они это понимали, и каждый по-своему был настороже.

– Я займусь этим, – сказал Дикон и пошел с сумкой на кухню. Он не разрешал ей готовить в его квартире, и в этом тоже проявлялась его осторожность.

Наблюдая, как он режет салат, Лаура спросила:

– Теперь все изменилось, правда?

Дикон уже рассказал ей о своей встрече с Мэйхью.

– Все осталось по-прежнему – просто мы иначе смотрим на вещи. Сначала это было только ваше предположение, а теперь мы знаем, что это – факт. – Он оставил свое занятие и взглянул на нее. – А ведь мы могли все бросить.

Она ответила не сразу.

– Не могли. Вы думаете, что я могла испугаться? Действительно, мне немного страшно. Сначала я просто хотела, чтобы кто-нибудь мне поверил. Таким человеком оказались вы, по крайней мере, вы приняли меня всерьез. Но это ничего не давало. Тогда вы начали искать доказательства. Мы могли вытянуть пустышку. В тот момент я еще могла устраниться от этого дела, но не теперь.

Дикон снял с полки салатницу и начал резать лук.

– Леди Оливия Коклан, – сказал он.

– Я никогда о ней не слышала. Перед уходом я позвонила родителям Кэйт – они тоже о ней не знают. В записной книжке Кэйт тоже ничего.

Он что-то проворчал насчет того, что ее слова лишь подтверждают его подозрения.

– А что нам делать теперь? – спросила Лаура.

– По крайней мере, теперь мы знаем, что были правы, – ответил он, – но не знаем почему. Интуиция не подвела вас, когда вы решили, что смерть Кэйт была не просто несчастным случаем, это заставляет меня поверить в вашу правоту и в отношении следа. Его важность несомненна – факт пропажи резервной ленты только подчеркивает это. Как-нибудь...

Она перебила его:

– Это не в распечатках. Я обыскала всю квартиру, одежду Кэйт, ее стол... Ума не приложу, что еще можно сделать.

– Тогда нам надо просто подождать. – Дикон наполнил кастрюлю водой.

– Чего?

Не отвечая, он повернулся к ней спиной, чтобы зажечь конфорку на плите.

– Чего подождать? – вновь спросила она.

Не оборачиваясь, он сказал:

– Еще одной смерти.

* * *

Когда красный раскаленный круг солнца начинает блекнуть и на улицах становится прохладнее, а небо темнеет и приобретает цвет спелой сливы, в этот час можно незримо идти по улице в сгущающихся сумерках, слышать музыку и голоса людей. Вы можете проходить мимо ресторанов и столиков на улице, смотреть на лица, едва освещенные желтым мерцанием свечей, и оставаться незамеченным. Вы видите людей, уютно устроившихся в пабах и садах, но никто не увидит вас – вы будете всего лишь одним из прохожих, гуляющих в синих сумерках. Это лучшее время суток.