Славные времена
Шрифт:
— Это не магическая атака, — облегченно сказал Кирмон. — Иначе слуга лежал бы без задних ног, как и мы. Но все-таки что-то в этом есть. Боюсь, что это влияние амулетов. В начале схватки они высосали у нас немало сил.
Я вспомнил, как лежал под дверью без сил после нескольких мгновений настоящей схватки, и вынужден был согласиться.
После завтрака мы, не увидев спящих детей, позавтракали. Затем попрощались с маркизом и поскорее улетели.
На базе я забрал свои вещи, и мы с Альтой и Кирмоном поехали в обратном порядке: сначала полетели к лошадям, затем на лошадях вернулись в полк. По дороге мы болтали с Альтой о пустяках: о ее подругах — людях, эльфессах
В полку в присутствии начальника разведки я официально заявил, что не хочу раскрывать детали операции посторонним, и дело было кончено.
Я думал, что мы расстанемся, но Альта преподнесла сюрприз. Она захотела погостить у меня, пользуясь перемирием. Кирмон, как ни странно, и глазом не моргнул. Я сначала очень удивился этому, но потом подумал: а что с ней может случиться? Ведь я здесь.
Я намекнул на отсутствие вещей, но Альта все продумала: она выпросила у отца солидную сумму денег на обзаведение. Мы в два счета нашли ей приличную квартиру в городе, накупили модной одежды и обуви. От шубы она отказалась, и разгуливала по городу в самый сильный мороз в платье и в легком модном пиджаке, производя неизгладимое впечатление на жителей. Впрочем, к ее манерам быстро привыкли.
Полковник выдал Альте, по ходатайству капитана Торона, пропуск в расположение полка, как его агенту по связи с драконами, и мы проводили вместе свободное время.
Сказать, что мои солдаты удивились присутствию в полку Альты, значило не сказать ничего. Они прекрасно помнили ее огромные крылья и вспышку пламени, которой она сожгла тела мертвых жрецов вместе с домом. Конечно, они ее побаивались, и держались с большим пиететом. Люди прямые, они правильно связали присутствие дракона с моей персоной, и стали еще больше меня уважать. Вообще, моя репутация в полку сильно поднялась из-за Альты.
Сослуживцы быстро узнали от моих орлов, кто такая Альта, но никто не осмеливался надоедать ей: страх перед драконами очень силен в народе. Офицеры очень вежливо ухаживали за ней, но без большого ажиотажа. Они прекрасно понимали, что Альта здесь ради меня.
Что мы делали? Мы гуляли по городу в хорошую погоду, или целыми играли в карты и в клетки-и-монетки — игра, которую я много позже встретил в других краях под названием 'го'. Альта позировала мне для портретов, даже обнаженной (в палатке). Мы посещали местные рестораны, совсем неплохие для провинциального города. Она с интересом следила за учениями моих кавалеристов, правда, издали, стараясь не пугать лошадей своей магией. И мы говорили и говорили друг с другом, заново узнавая друг друга после двух лет разлуки.
Я очень плохо спал — несмотря на мои крепкие нервы, визит в храм к убийцам детей произвел на меня сильное впечатление. Каким-то образом ее присутствие облегчало мои ночные кошмары, полные жутких картин из Храма. Возможно, это была легендарная драконья магия, незаметная и непобедимая.
Очень странной была реакция городского общества на Альту. Мы с ней старались не летать под облаками в это время, избегая огласки. О драконе не говорили и не думали. Я подозревал, что Альта пустила в ход какое-то особенно сложное драконье заклинание, но спрашивать не стал.
Дней восемь она все время была со мной, кроме моего служебного времени. Затем Альта улетела домой, в Серебряный Предел — ее Зовом вызвала мать по каким-то делам.
В первую же ночь после отбытия Альты мне приснился необыкновенно четкий и страшный сон. Я не запомнил его весь, но в конце сна я летел на Альте сквозь черные
После этого сна мои кошмары как-то резко закончились, и я спал спокойно.
Еще через два дня, необыкновенно скучных без Альты, я получил приказ, подписанный маршалом Нидаром. Я не испытал удовольствия от новостей. Вместо того, чтобы получить медаль за наступление и взять под командование эскадрон, я должен был сдать товарищу-лейтенанту свой отлично обученный, проверенный в боях взвод, прошедший со мной огонь и снег. Товарищу тоже будет неудобно передо мной: обычно молодой офицер после стажировки берет взвод совершенно зеленых новобранцев и сам обучает их и ведет в бой, добиваясь уважения и доверия сержантов и солдат. Сейчас же он получал опытных солдат, так сказать, задаром.
Далее, приказ сообщал мне, что после успешного участия в двух больших сражениях и нескольких удачных операциях за первый год войны я зачислялся в группу так называемых перспективных офицеров, известную в армии как 'легаши', или 'Любимчики Главного Штаба'. Формально я еще числился в легкой кавалерии, но переводился на длительную стажировку на другой фронт, в другую часть — в тяжелую кавалерию.
Вот она, мудрость командиров! Только тяжелой кавалерии мне и не хватало. Интересно, а посылают ли перспективных кавалеристов в артиллерию, или, скажем, во флот — скакать на коне по морю?
Приказ для офицера в строю есть закон, даже если это идиотский приказ. И я оставил свой любимый полк, своих боевых друзей-офицеров и своих солдат, и уехал на другой фронт. В следующий раз я увидел Альту только через год.
4. НАЕМНИКИ
Третий перевод я встретил уже без недовольства. Война в рядах кирасиров и пикинеров многому меня научила. Тяжело воевать было везде, не только в легкой кавалерии.
Я понял, как трудно в отряде тяжелой кавалерии идти с пикой и пистолетами на сомкнутые ряды, ощетинившиеся стальными копьями и деревянными заграждениями — ежами. Пехота позади пикинеров встречала нас залповым огнем из ружей, а за их спинами могли скрываться пушки. Против картечи не помогала броня — тебя просто вышибали из седла, и ты падал на землю, под копыта коней. Легкая кавалерия в таких случаях моментально рассыпала строй, уходя из-под огня — а латники не успевали.
Я почувствовал, как страшно стоять с тяжелым копьем, врезанным задним упором в землю для устойчивости, и видеть накатывающуюся стальную стену всадников с пиками, палашами и пистолетами в руках. Я слышал выстрелы пехоты и свист пролетающих над головой пуль, нередко попадающих в своих же солдат. Видел, как у соседа, товарища по манипуле, начинают трястись колени и дрожать в руках копье. Знал, что батарея сзади может со страха начать палить слишком рано, и угостить картечью своих в спину — такое бывало. Впрочем, последнего я не боялся. Все три луны стояния в обороне нас поддерживала одна и та же батарея, которой командовал лейтенант Огюст Сарнон, дворянин, которого я знал еще до войны. Славный парень, ухаживавший за моей троюродной сестрой, Огюст был храбр, педантичен, и в бою никогда не терял головы. Он не стал бы стрелять по мне и моему взводу, даже если ему приказали бы генерал и маршал вместе взятые.