Славные времена
Шрифт:
Я с удовольствием вспомнил суп с солониной, немудреный, но приятный вкус которого оставался во рту целый день.
— В портах и в приморских харчевнях этими супами тоже кормят, они популярны. На корабле обычно есть маленькая рыболовная команда, поставляет свежую рыбу. В трюме всегда есть место для парочки коров или свиней. Мы, подходя к берегу, когда свежую воду брали, скотину закупали… или воровали, — сказал я, вспомнив беззаконные военные времена. — А кстати, зачем тебе это?
— Молодым драконам буду рассказывать, — серьезно сказала Альта. — Людей они изучают тоже.
Я с интересом
— Я знаю, но причем здесь морской рацион?
— Да, я, вообще-то, учу биологии и законам природы в школе для молодежи, — ответила Альта. — Но сейчас, как вернусь, прочту несколько лекций о поведении с людьми. Им полезно — молодые драконы людей совсем не понимают. О моряках тоже будем говорить.
Я сделал заметку в памяти: поинтересоваться, какую биологию и природу будет преподавать Альта. Мне, как магу-естествоиспытателю, это было очень интересно.
— Хлеб морской, если возможно, пекут раз в три дня по уставу, потом портится, — продолжал я неожиданную лекцию, лежа на песке. — С толстой коркой — от плесени и сырости. Он уже традиционный. Раньше давали каши, потом их убрали. Выяснилось, что стоит начать давать кашу, так сразу мясо пропадает из рациона. Так что, зная интендантов, каши запретили, а мясные и рыбные супы узаконили.
Про сопротивление интендантов мне ещё дед рассказывал, но я решил, что драконам подробности об этом знать необязательно.
— Еще делают предусмотренные рационом горячие пироги с почечным жиром — очень хороши в зимнее время. По утрам горячий кофе полагается всем — и команде, и офицерам, только команда его не очень пьет. Рекруты из горных графств даже не знают, что это такое, они кроме пива и воды ничего в жизни не пили.
Тут я усмехнулся, вспомнив молчаливых моряков с гор родом, менявших утренний кофе на обеденное пиво. Когда мне это надоело, я разрешил моей команде абордажников часть вечерней водки добавлять в кофе, отчего матросы сразу повеселели.
— Ещё в трюме держат бочонки с твердым сыром — он долго хранится. Всегда есть бочонки с соленой рыбой, с квашеными овощами. К обеду дают по кружке пива, если есть в погребе.
Я опять улыбнулся, вспомнив, как мы на корабельной кухне спьяну рубили головки сыра абордажными саблями — на спор.
— Морская водка всегда есть — соленая, на можжевельнике настаивается, — с удовольствием вспомнил я. — Иногда бывает южная водка из фиников или сладкого тростника — очень крепкая. Водку выдают вечером — или перед боем. Офицеров кормят лучше. Едим на серебре, пьем вина из погреба.
Я почесал затылок, вспомнив офицерские пьянки, когда мы без дела стояли на рейде столицы.
— Но в бою нет времени на это — питаемся вместе с матросами всухую: сушеное или соленое мясо, сыр, хлеб, — вздохнул я. — В общем, не столичный ресторан. Но сто лет назад, действительно, на флоте ели одну солонину с хлебом.
Альта внимательно слушала. Впрочем, она всегда слушала меня внимательно. Я помолчал и добавил:
— На торговых судах, наверное, кормят хуже, но я на них никогда не ходил. Я и на военный флот-то попал неизвестно почему — я же кавалерист. Нехватка офицеров была тогда в морской пехоте, почти всех выбили. Вот молодых лейтенантов из армии во флот и перебрасывали, а там
Я замолчал, вспомнив войну на море. Как мы не веселились, как мои разбойники-штрафники ни радовались каждому захваченному у врага золотому — но все же это была война. Я воевал из долга и чести, как дворянин и офицер. Они зарабатывали себе право на жизнь. Война была полна крови, потерь, насилия над беззащитными гражданскими. В этом сражения на море не отличались от сражений на суше.
И все-таки мне понравилось на флоте, хотя я не собирался возвращаться туда. Понравились флотский порядок, смешанный с лихостью, понравились морской воздух и необозримые просторы. И хотя для многих море было жестоким кормильцем, требовавшим каторжного труда — я знал таких, которые уже не могли жить без моря. Я хорошо их понимал. Как сказал мне один старый моряк на нашем фрегате: всю жизнь думаешь вернуться на сушу, и не успеваешь, все плаваешь и плаваешь…
Альта поняла мои мысли и ласково положила руку на плечо. Мы откинулись на песок и слегка задремали под шипение пены приходящей и уходящей волны.
Да, на пляже было здорово, но все-таки надо было лететь обратно поспать перед завтрашним учебным днем. Мы еще раз бросились в воду напоследок. Затем вышли на берег и были поражены неожиданным открытием.
Ни одежды (моей и Альтиной), ни обуви, ни сумки с вином и едой уже не было. Исчезли даже моя маска и Альтина сетка для полетов с пришитым к ней одеялом для моего зада.
— Украли, — спокойно сказал я. — Ну и сволочи! Ведь они наверняка не знали, что ты дракон. А значит, нам пришлось бы тащиться полночи по берегу голыми до ближайшего селения.
— Идиоты, — ответила Альта. — Мы же сюда на чем-то приехали! А они и не подумали, что у нас могут быть слуги с лошадьми, или яхта, или там лодка. Ты знаешь, это поступок неумного человека, или ребенка.
— Посмотрим, — сказал я, запуская заклинание поиска. Сумка, летная маска, одежда, любимые сапоги мягкой кожи, сшитые у отличного мастера, и кинжалы были, конечно, мною давно помечены. — Та-ак… Наши вещи пробираются самоходом со скоростью человеческого бега сквозь лес в направлении от берега. Уже две тысячи шагов.
— А там что? — с интересом спросила Альта. — Берлога разбойника?
Она понюхала воздух и пробормотала что-то на драконьем языке.
— О, да там селенье, и не маленькое, — вдруг сказала она. — Дворов сто. Прямо в лесу. И озеро — заклинание показывает. И река. Это чья земля?
Я задумался. В свое время, когда на третий год войны вражеский флот опять начал атаковать столицу и порты, я тщательно изучал карты побережья.
— В ста тысячах шагов отсюда на юг начинается, между прочим, родовая земля нашего Гирона, — вспомнил я. — Часть его графства. Это полночи ходьбы. За лесом — земли одного из небогатых баронов. А эта земля вдоль до столицы, по-моему, коронная, принадлежит государству. А речку мы с тобой сверху видели, когда подлетали, она в море впадает в трех лье отсюда. Там лодки рыбачьи стояли.