След лисицы
Шрифт:
Листян сочла, что это глупость несусветная. Кому эти часы нужны? К тому же грохот на весь дом, а она-то, глупая, думала, что это что-то падает из рук неловких слуг. А еще – даже такая дурочка, как она, прекрасно понимает, что солнце каждый день встает в разное время, так что смысла в этом их “пятом часу” нет никакого. Но на часы все равно сходила посмотреть: забавная вещица и очень красивая. Два больших стеклянных сосуда вмурованы в золотой куб, из верхнего вода по каплям перетекает в нижний. Когда вся вытечет – стало быть, и час прошел. И тогда мальчишка, что при них, бьет колотушкой в мелкую тарелку и переворачивает сосуды. Игрушки для мальчиков, вот
Когда пробило пять ударов, Листян спустилась в столовую, но, конечно, никого там не обнаружила.
— Обед где? – снова пришлось ловить раба.
— Матвей Всеславович распоряжения не оставлял. Обед в столовой накрывают только тогда, когда он дома изволит пребывать.
— Я – жена его!
— Распоряжений не было, – ухмыльнулся дерзко мальчишка.
Листян внимательно его оглядела, запоминая: уши торчащие, веснушки, светлые вихры, голубые глаза. Ростом с нее, худенький, в серой длинной рубахе, штанах и валенках огромных. Она потом непременно прикажет всыпать парню плетей – за хамство. Когда добьется того, чтобы ее слушались тут.
Где кухня, она себе представляла. На нижнем, утопленном в землю этаже. Идти и требовать, чтобы ее покормили? А ну как там ей тоже скажут – распоряжений не было? Унизительно и обидно.
Придумала!
Решительно поднялась наверх, намереваясь девок на кухню заслать – они всяко сумеют еды добыть хоть какой-то, они здесь все знают. Но по дороге вспомнила: они ведь на базарный день отпросились, ленточек всяких купить, да ниток для вышивания, да теплую шаль: когда Вольского в палатах не было, топили скудно. Как будто дров жалели! Как будто лесов вокруг не было! Даже в шатрах кохтэ было теплее, чем в каменном доме. И если снизу еще было можно расхаживать в одном только кафтане, то деревянный “женский” терем был продуваем всеми ветрами. Стена каменная была чуть теплой, в окна сквозило, по полу гулял холод. Не спасали ни чулки шерстяные, ни войлочные боты. Листян, голодная, злая и бесконечно одинокая, разделась и забралась под пуховое одеяло.
Ждала, пока стемнеет, пока слуги не расползутся по своим постелям. Но Лисгород – это не Кох, тут темнеет поздно. В Кохе ночь опускалась стремительно, как покрывалом степь накрывая. Тут сумерки наползали медленно, вкрадчиво, никуда не торопясь.
Дом ее новый казался степнячке живым: он скрипел, вздыхал и постанывал. То взрывался звонкими голосами, то затихал, то звенел медью – шесть раз, восемь, двенадцать. Листян упрямо ждала.
И когда, наконец, дом заснул, когда стемнело по-настоящему, без обмана, она крадучись, словно тать, пробежала по холодному коридору, потом по лестнице – в самый низ, в кухню. При свете луны, бесцеремонно заглядывающей в окна, все выглядело словно нарисованным: и большая печь, и столы, и ножи на стенах, и горшки на полках. Людей тут не было, а на столе, на закрытом чистой тканью блюде, лежало несколько кусков пирога. На окне нашелся кувшин молока. Ничуть не сомневаясь в своем праве, степнячка достала с полки деревянную чашку, налила себе молока и ухватила кусок с блюда.
Пирог был ужасно вкусным. Голодная Листян вцепилась в него зубами и едва не замурлыкала от удовольствия. Сладкий, рассыпчатый, с хрустящей корочкой, а уж с чашкой молока — просто наслаждение. Она стояла в темной кухне одна, простоволосая, в сорочке, кусала пирог и плакала. За что ей это все? Чужая страна, постылый муж, холод — и не только за окном. Холодный пол ощущался даже через войлочные чуни. Холодные стены. Холодный муж, словно весь сотканный
Она уже догадывалась, что пути назад нет, что сбежать, конечно, всегда можно, но это недостойно и стыдно. Сама такой путь выбрала, никто не неволил. И холод… снова поглядела на остывший пирог и зло вытерла слёзы. Иногда холодное вкуснее. Надо просто это принять.
13. Распоряжений не было
— Распоряжений не было, — звучало, когда Листян попыталась выйти из палат хотя бы на площадь.
— Распоряжений не было, — был ответ на ее вопрос о новой одежде.
— Распоряжений не было, — так ей ответили на просьбу увидеться с Ольгом, который тоже жил тут, в доме Вольского.
Не то, чтобы ей так нужен был этот мальчишка-мор, но, возможно, у него было тут влияние?
Злая, как шакал, Листян шипела и фыркала. Металась по горнице своей, как по клетке, проклиная всех на свете: и брата своего, и жену его Дженну, и Нарана заодно. Вольскому тоже досталось немало добрых слов. Жена? Княгиня? Как бы не так! Пленница, наложница, хуже самой последней рабыни!
Устав от привычного уже “распоряжений не было”, спустилась на кухню и рявкнула на слуг:
— Княгиня изволит трапезничать в своей горнице. Три раза. Каждый день. Прошу доставлять туда еду.
— Распоря… — попыталась было заикнуться повариха, но, наткнувшись на пылающий ненависть. взгляд юной степнячки, благоразумно замолкла.
— Распоряжение морить княгиню голодом было? Нет? Князю нажалуюсь, когда он вернется, что жену его не кормили совершенно!
— Но…
— Что есть из еды?
— Суп есть… уха. И овощи тушеные.
— Мясо?
— Пока князя нет…
— Хочу мяса. Жареного. С овощами и хлебом.
— Но распоряжений не было…
— Немедленно! Иначе… Как думаешь, кого князь быстрее слушать станет, жену молодую или прислугу? Не знаешь? И я не знаю. Только помни: брат мой — Великий Хан, и ссориться с ним Лисгороду не с руки. Придет за обиды мои спрашивать, я все припомню, так и знай.
Угрожать братом или мужем было даже унизительнее, чем воровать еду ночью, но Листян была в настоящей уже ярости. Постоянно голодная, замерзающая по ночам до зубовного скрежета, она больше терпеть не могла.
— Какое мясо желает княгинюшка? Телятины купить или птицу забить?
— Птицы достаточно. И кашу утром подавайте.
— Княже яйца взбитые любил…
— Яйца тоже годятся. И еще: вечером теплого молока приносите.
Довольная своей первой победой, маленькая (по сравнению с высокими и крупными морами девушка выглядела едва ли не ребенком) княгиня вышла из кухни, улыбаясь во весь рост. Да уже на лестнице остановилась и даже сделала несколько шагов вниз, услышав громкую перепалку на крыльце.
— Князь не велел гостей привечать!
— Да какой я гость, опомнись, дубина! Я здесь — такой же хозяин, как и отец!
— Распоряжений не было…
— Да и плевать! — гость, крупный, широкий мужчина с короткой рыжей бородой ворвался в дом, буквально снеся препятствие в виде слуги. — Всякие смерды мне ещё указывать будут!
Листян застыла, вцепившись в гладкое дерево перил. Мужчина был почти страшен и очень похож на князя Вольского и статью, и мастью. А вот лицо было другое. Князь смотрел сурово, но не зло, и по нему было видно, что он не просто хитер, но ещё и мудр. А это же был, видимо, слишком молод и мудрости накопить не успел. А может, и не желал, такое тоже бывает. Зато злости и жадного любопытства в нем было через край.