След лисицы
Шрифт:
А угуры черными муравьями ринулись на стену с крючьями и кольями — словно волна стену захлестнула. Защитники крепости бросились в пролом. Сражались как львы и гибли на глазах жен и детей.
— Отпусти, дочь хана, — взмолилась Сельва. — Место мое там, среди воинов.
— Иди. Да постарайся князя уберечь, — большего Лисяна сейчас сделать не могла.
Убежала десятница, забрав с собой четырех воительниц. Лисяна и сама бы с ними помчалась, да только живот ходуном ходил. Знать, сын ее волновался.
Следующий удар угурской
Лисяна вдруг очнулась. Слышался ли ей дальний рог, или лишь показалось?
Слетела птицей из терема — все равно некому было ей запретить, побежала, задыхаясь, через весь город:
— Открывайте ворота! Выходите! На улицах вас всех раздавят, как жуков!
— Княгиня дело говорит! — крикнула услышавшая ее Сельва. — Открывайте ворота, открывайте!
Звук знакомого рога вдруг расколол шум битвы, и, что совсем уж было неожиданно — от реки вдруг зазвучал ответ. По глади воды плыли узкие, носатые, похожие на морских змеев ладьи с парусами, где были нарисованы морды росомах и рогатых клыкастых оленей. На палубах щетинилось копьями войско.
Удача от угуров отвернулась окончательно.
Лисьи войска радостно взревели, словно воспряв. Сил сразу прибавилось, появилась уверенность в победе.
С юга мчались всадники хана Баяра, ладьи, причаливая, исторгали из своих недр все больше и больше воинов в кольчугах и высоких шлемах.
Лисяне это все уже было неважно. Она раздевала своего супруга, потерявшего уже сознание от боли. Одежда вся его была пропитана кровью.
— Рано к предкам собрался, Матвей Всеславович, — шипела она, изо всех сил вспоминая уроки старого волхва. Кровь останавливать заговорами он ее тоже учил. Вспомнить бы! — Велька, быстро! Мешок с травами тащи! Огонь разведите, воду поставьте кипятиться. Нужна будет игла серебряная и шелковая длинная нить.
— И кувшин вина крепленого, — раздалось из дверей. В горницу влетел лекарь. — Отойди-ка, дочка. Я сам рану осмотрю.
— Погоди, меня волхв учил. Ветка расти, вода теки, земля крепись, а ты, кровь, у князя уймись. Одолень-трава, небес синева, силы мне дари, князю жизнь верни…
И кровь под ее пальцами, действительно, останавливалась. И лицо Матвея Всеславовича даже чуть розовело.
Аасор когда-то учил Лисяну совсем по-другому. Травам, жестам, зельям. У моров сила была в словах. Но раз это помогало, то и ладно.
— Жить будет, — заключил лекарь. — Дочка, вот так палочки подержи, я зашью. Только не смотри. Девка, нить шелковую вдень в иглу и в вине намочи. Вот так, да. Сюда давай. Матвеевна,
Силы все же Лисяну покинули. Впервые в жизни она и в самом деле упала в глубокий обморок.
20. И снова пленница
— Не получилось, — с сожалением констатировала Сельва, едва уловимо морщась от боли, когда лекарь перевязывал ей пробитое угурской стрелой плечо.
— Что не получилось?
— Уйти к Предкам. Там мой муж и дети, — десятница была предельно серьезна.
— Не время, значит. Полет твоей стрелы еще не закончен. Светлых дней тебе, Сельва.
— Темных ночей, хан. Как Дженна?
— Родила недавно дочь. И снова ругалась, что я не взял ее с собой.
— Вовремя ты появился.
— Да уж видел. Знать, удача моя такая — вовремя являться.
Великий хан Баяр с любопытством разглядывал каменные палаты князя Вольского. Хороший у него дом, добротный. Зимой, знать, тепло. Осенью дождь не мочит. А летом под темными каменными сводами прохладно и тихо. Особенно Баяру понравился кабинет с книгами и картами, развешанными на стене. На тяжелом письменном столе разбросаны были бумаги, заляпанные чернилами и густо исписанные красивым округлым почерком.
Матвей Всеславович лежал в постели слабый, немощный. Некрасивая рана болела, чувствовал себя князь прескверно и порой даже думал, что лучше бы умел. Лисяна сидела рядом, утирала пот с бледного лба и подносила к губам страдальца чашу с укрепляющим тело и дух отваром. Баяр раненого воина своим присутствием смущать не стал, позвал только сестру движением руки.
— Ну как ты тут, не обижают тебя? — нетерпеливо спросил он.
Девушка, поддерживая тяжелый живот, медленно покачала головой.
— Хорошо все, — наконец, сказала она. — Лекарь сказал, что Матвей на ноги встанет скоро. А я здесь княгиня, а еще, говорят, спасительница. Это мои люди… твои, Баяр, воины, жгли осадные машины и даже подсыпали какую-то гадость в угурские котлы, отчего потом четверть войска в кустах сидела.
Баяр тихо засмеялся, а потом снова стал серьезным.
— Ни про кого спросить у меня не хочешь?
— Как там Дженна? Как дети? Как Нурхан-гуай? — и с тяжким вздохом добавила. — Нарана я среди воинов не видела.
— Он больше не тысячник. Я его отослал с торговыми договорами к дарханам.
— К кому?
— К дарханом. Людям, что за морем живут. Говорят, хан у них – настоящий дракон. Огнем плюется.
— Огнем и я могу, — усмехнулась княгиня, складывая пальцы щепотью и показывая заплясавший на них язычок пламени.
— Дженна тоже может. А у меня сил не хватает, — признался Баяр и задал тот самый вопрос, которого она боялась. — Ребенок чей?
— Мой.
— Наран мне рассказал.
— Вот болтун!