След лисицы
Шрифт:
— Добрых дней и темных ночей тебе, Наран-нуай, — наклонил львиную голову Яромир. — Резвы ли твои кони, крепки ли шатры? Холодной ли была зима в Кохе?
— И тебе долгих лет, — соскочил с коня и поклонился Наран. — Благодарю, зима была к нам милостива.
— Прошу в палаты, господа. Отобедайте, а после — бани уже топятся. Мальчики коней ваших примут.
Что было особенно приятно Нарану — за спиной у князя стояли двое его старых знакомцев. Они жили здесь последние годы и верно служили народу Лисгорода. Судя по высоким меховым шапкам, люди это были здесь не последние.Надо бы расспросить их, что к чему.
В
Посол пил на таких пирах только воду и ел скромно, одно лишь вареное мясо с овощами, а вот его товарищи с восторгом пробовали все, что им предлагали. Несколько раз встретившись взглядом с Рушаном, некогда десятником в его сотне, а потом и тысяче, Наран убедился, что разговор обязательно нужен.
Насытившись, он тихо сказал князю, что устал и хочет отдохнуть, а друзья его еще останутся пировать. Никто посла не удерживал.
Рушан появился в небольшой комнате, выделенной послу, довольно быстро. Мужчины, не видевшие друг друга больше десяти лет, крепко обнялись.
— Ты совсем не меняешься, Наран-гуай, — лукаво улыбнулся бывший десятник. — Разве что в плечах раздался.
— Да и тебя я с первого взгляда узнал, — кивнул посол. — Рассказывай.
— О чем? Все важное я тебе писал много раз. Яромир — князь толковый, спокойный. Жена у него дура, так у него ума хватает ее не слушать. Он из простых людей, из семьи ремесленной. Служил когда-то дружинником при князе Вольском, отличился в бою, ранен был. Вольский за него дочь старшую отдал, Варвару.
— А сам Вольский где сейчас?
— Болеет сильно, давно с постели не поднимается. Жена его… помнишь жену? — Рушан, прекрасно знавший о том, что между Листян и Нараном было когда-то, снова лукаво улыбнулся, — всеми делами заведует. Не поверишь, огонь, а не девка! Всю заморскую торговлю к рукам прибрала, да еще пушнину отбила у одной тут… Всех охотников сманила. Знаешь, сначала ее девки научились зверя бить, а потом…
— Довольно, — поднял ладони Наран. — Мне это сейчас без надобности. Ты главное скажи — она еще кохтэ или уже морка? Муж ее за нас будет?
— Муж ее во всем с Лисяной согласен. На нее можешь рассчитывать.
— Ясно. Кто еще в совете княжеском?
— Купцы самые богатые, воевода, разумеется. Несколько уважаемых горожан, большухи — всего не больше трех десятков.
— Я подозреваю, что многие будут против военного союза с кохтэ?
— Не многие, но будут. В пику Вольскому, скорее. Его не все любят. Очень многим он дорогу перешел. Да и сам князь уже давно независимости хочет. Не мальчишка уже к тестю прислушиваться.
— Надо было раньше приезжать.
— На год-другой, возможно. А может, и нет. Тогда у Вольского еще власть была, а сейчас… не знаю. Сам понимаешь, мне не докладываются. Хоть я и начальник городской стражи.
— Все хотел спросить, как удалось тебе?
— Здесь, у моров, все просто: связи решают все. Будь ты
— Удачно? — прищурился Наран. — Или счастливо?
— И счастливо, и удачно. Жена у меня самая нежная и красивая. А то, что отец ее — сам воевода, это просто везение.
И засмеялся тихо и довольно.
Наран кивнул. Полезно все же иметь своего соглядатая в стане… нет, не врага. Скорее — непредсказуемого союзника.
— Завтра большой прием будет, — прервал его размышления Рушан. — Там Лисяна Матвеевна будет.
Посол пожал плечами. Ну и что теперь? Отчего все считают, что ему есть до этого какое-то дело? Баяр волновался, Дженна намекала на что-то, этот вот теперь. Ну был в юности влюблен, так что с того? Все давно минуло, растворилось в суматохе дней.
Не из тех людей Наран, чтобы вздыхать о несбыточном. Было у него немало женщин, да таких, каких некоторым и не снилось. Одна дарханка чего стоила!
22. Прием
День выдался суматошным. Лисяна Матвеевна знала, что кохтское посольство прибыла в княжеские палаты накануне, но был базарный день, первая весенняя ярмарка, и она никак не могла ее пропустить. Не пойдет сама — так Мраковна гадость какую-нибудь учинит: меха ей подпортит или прилавки перевернет, или еще что придумает. Хитра старая большуха, так и не смогла Лисяна с ней подружиться. Что ж, княгиня бывшая не печатный пряник, всем мила не будешь.
Торговали до ночи, Лисяна сама за прилавок встала. Теперь болело сорванное горло, и даже горячая медовуха с перцем на ночь не спасла. Пришлось заговор даже читать, хоть саму себя Лисяна лечить и не умела.
Приемы княжеские боярыня Вольская не любила еще с тех самых пор, когда на них приходилось быть хозяйкою. Они казались ей напрасной тратой денег и времени, да еще она знала, что никакие важные вопросы там не решаются. На советах княжеских тоже не решаются, туда все приходят для того, чтобы дать уже заранее обговоренный в горницах и порою даже в подклетах ответ. Когда князем был Матвей Всеславович, он держал весь совет в железном кулаке. Против него мог возразить разве что воевода, но тому дозволялось. К нему Вольский и в самом деле прислушивался. Теперь же совет напоминал Лисяне змеиное гнездо, где каждая чешуйчатая тварь искала не пользы для Лисгорода, а собственного богатства. И если большухам Лисяна это прощала: бабы и есть бабы, что с них взять, то на остальных злилась неимоверно.
На прием идти было нужно, такова ее прямая обязанность. Боярыня знала, что там ей будут задавать неприятные вопросы и предлагать подкупы. Матвея, даже немощного и умирающего, боялись и уважали, и голос его в совете многого стоил.
Как же Лисяна от всего этого устала! Пока князь был в силе, она еще верила в справедливость и человеческую честность. Вольский от много свою жену защищал. Но вот уже третий год шел, как все больше и больше дел падали на ее хрупкие плечи. И если с торговлей она не просто справлялась, а преуспевала, то интриги вымотали ее совершенно.