След лисицы

Красовская Марианна

Но, поглядев в глаза Варвары, Лисяна четко поняла: та будет очень рада подобной развязке. Лучше для нее и не придумать даже. Нет, не доставит она врагине подобного удовольствия!

Отдала кинжал князю.

Тот снова вздохнул и приказал:

— Боярыню в темницу. Суд будем созывать и решать, что с ней делать.

29. Степень родства

Страшно было — словами не передать. Ничего в жизни Лисяна так не боялась, как быть закопанною в землю по плечи. Даже то, что Гордяна

с Варварой едва ли не силой отобрали у нее одежду, оставив в исподнем, да помчались дом отцовский обыскивать и наследство делить, уже было не важно. Степнячка забилась в угол, стуча зубами. Знак княжеский не нашли, и то хлеб. Он ведь им так был нужен! Не отдаст! Лучше проглотит. Или… еще куда засунет.

Никогда Лисяна не сталкивалась с этой стороной жизни. Пока она была в положении, никто ее в подобные дела не посвещал, а после, когда Матвей перестал быть князем, и вовсе ее это все не касалось. Она никогда не ходила, как прочий люд, на лобную площадь смотреть на суд и наказания. Но знала: они есть. За воровство рубили пальцы, затем, когда пальцы кончались – и руки. За разбой с причинением увечий рвали ноздри, ставили клеймо на лоб, за нападение на дружинников или бояр, за оскорбления князя били кнутом нещадно. Смертная казнь была нечастой, только за умышленное убийство. Особо жестокая — за убийство детей или собственных родителей.

На торгу люди встречались всякие. И с рваными ноздрями, и с клеймом, и без пальцев. Про смертные казни Матвей рассказывал — без подробностей, конечно.

А теперь вот Листяну могли саму… по плечи в землю.

Поэтому она была в настоящей истерике, когда появился Наран. Вцепилась в его кафтан, завыла раненым зверем. Спасет ли ее? Можно ли еще спастись?

— Тише, маленькая, тише, — гладил он ее по плечам и волосам. — Я с тобой. Я не дам тебя в обиду.

Пальцы его растрепали волосы на затылке и нащупали спрятанный там знак. Сжались в кулак, забирая потаенное. Хорошо.

— Ты вся дрожишь, — он отстранился, стянул с себя кафтан и накинул ей на плечи. — Тебя кормили? Или голодом морят?

Она не помнила совершенно. Спроси ее, сколько прошло времени — и это не вспомнит. Воду, вроде бы, приносили. Кумган стоит в углу. Можно и умыться, и напиться.

— Волосы обрезали… За что?

— За полюбовника. Сказали, виновна, — начала приходить в себя женщина. Стало разом легче. Наран ее в обиду не даст, он обещал.

— Кто полюбовник?

— Ты.

— Славно. Жаль, что я ни сном ни духом.

— Суд будет, Наран. Меня… наверное, засудят. Больше некого ведь.

— Яромир не дурак. Разберется.

— Не дурак, — тихо сказала Лисяна. — Только я ему никто. А жена и сестра ее — близкие люди.

— Думаешь, они отца?..

— О проходе из палат в наш дом только самые близкие знали. Я, да дочери, да сыны. Князь — и тот, наверное, не знает. А никто убийцу не видел. Вот я и думаю…

— Это дело меняет. Где проход искать?

— Кабинет Матвея деревянными панелями обшит. Расписными. Так вот та, где птица, отодвигается, если птице на глаз нажать.

— К князю пойду, буду решать. Потерпи, маленькая.

— Еще, Наран… Ингвара в город не пускайте.

Нечего ему это все видеть. И если со мной… если меня казнят, забери его с собой.

— Глупая. И без твоих слов бы забрал. Мы еще поговорим о сыне. О моем сыне. Поняла? Казнить тебя не позволю, пока все долги не раздашь.

Лисяна смущенно улыбнулась, кутаясь в его кафтан. Разом стало тепло и почти спокойно. У нее появилась надежда.

***

Важная задача по спасению Листян на время вытеснила из головы Нарана все лишнее, то, что потом, он знал точно, будет его терзать. Сейчас думать о сыне было совсем не время. А уж договор военный и вовсе отошел на задний план. Обжег ненавидящим взглядом рыжую Варвару, бросил Ольгу, чтобы тот перехватывал и не пускал в город Ингвара и прямиком направился к князю.

Его пропустили. Не то потому, что посол, не то вид был очень грозный, а скорее — и то, и другое сразу.

Яромир нашелся в кабинете над бумагами.

— А, явился, бесстыдник, — ничуть не удивился он. — И как только стыда хватило здесь появиться?

— Про Ингвара я знать не знал, Листян с того дня, как ее увезли в земли моров, я не видел ни разу, с Вольским вел долгую переписку, — устало и четко ответил Наран. — Еще вопросы будут?

— К тебе — нет. Ты посол. Тебя взашей прогонят, и всего делов. А вот Лисяне за все ответ держать.

— Не посмеешь сестру хана оболгать.

— Не сверкай мне тут глазами и не угрожай. Надо будет — ни один кох из Лисгорода не выйдет. Скажи лучше, знакомая вещь?

Князь кинул на стол кинжал.

— Мой. Отец мне подарил. Я Ольгу передал когда-то.

— Твой… правду сказала.

— Ольг никак не мог быть замешан. Я с ним вместе в Бергороде был.

— Да уж конечно, никак. Он кинжал этот Лисяне подарил когда-то.

Наран кивнул. Плохо. Лучше б на Ольга свалить, он бы выбрался невредимым.

— Вот какое дело, посол. По всему выходит, что убили Матвей Всеславовича этим кинжалом. Чужих в доме не было… Кинжал у Лисяны был, понимаешь?

— Про тайный ход в кабинет из княжих палат знаешь, или мне показать?

— Ох. Ты знаешь уже. Скверно как…

— Слушай, князь, — Наран оперся руками на стол, склоняясь к лицу Яромира. — Листян — единственная сестра Великого Хана. А Ингвар — ее сын. Нападение угуров помнишь? А теперь придут кохтэ. Много. Все придут. Троньте ее хоть пальцем, и Лисгород сравняют с землей. Ты можешь убить меня и моих людей, а князя Бергорода? А его дружину? А жену его и охранницу маленького сына, бывшую десятницу Сельву? Нет, врешь. Узнает Баяр. И тебе не сдобровать.

— Только женщину это твою уже не вернет, верно?

Наран хотел было сказать, что боярыня — не его женщина. Лишь сестра друга. И ему — сестра. Одним ветром дышали, из одного котла ели. И только. Но сейчас это было не важно.

— Ты ведь не дурак, Кузнец. Дураков князьями не выбирают. Прознал уже, кто убийца, верно? — Наран бил вслепую, но по глазам Яромира понял: угадал.

— Допустим, и знаю, что с того?

— Око за око, зуб за зуб. Убийце — смерть. И тем, кто причастен, тоже. А за отцеубийство, я слышал, в Лисгороде четвертуют, да?