След страсти
Шрифт:
— Ты чего? — Саша сделался белым как бумага. Он даже взглянул на пол, нет ли там лужи крови. — Зачем тебе бритва? Рита, а что с твоими пальцами?
— Успокойся... Я не поранилась, нет. А бинты у меня вместо перчаток. Понимаешь, на этой бритве, которую я нашла — ты даже себе представить не можешь, где я ее нашла: за письменным столом Оскара, в его кабинете, — могут быть отпечатки пальцев... Но я сейчас пока не об этом. Повторяю: я нашла ее за письменным столом!
— А что же в этом особенного?
— Дело в том, что бритвы там не могло быть в принципе... Оскар — очень аккуратный человек, и каждая вещь у него знала свое место. Так вот, место этой старой и, как видишь, весьма опасной бритвы — в ванной на
Саша наклонился, чтобы получше рассмотреть этот потускневший от времени, но не утративший своего изящества старинный предмет с костяной ручкой, украшенной инкрустацией.
— Ты думаешь, это кровь? — Он показал взглядом на коричневую полоску прямо возле ручки, куда действительно могла натечь кровь, если не вымыть бритву сразу после предполагаемого пореза.
— Я просто уверена, что это кровь. Оскар пользовался этой бритвой редко, лишь тогда, когда у него затуплялись фирменные лезвия, а новые еще не купили. И когда он брился этой бритвой, то часто острил по поводу старинных брадобреев, потенциальных убийц...
— В смысле?
— Он шутил и говорил, что парикмахер с такой вот штуковиной держит в руках жизнь клиента. И стоит ему только сделать одно неверное движение от подбородка к горлу или наоборот, как сонная артерия будет перерезана...
— А к чему ты мне рассказываешь все эти страсти-мордасти? И зачем тебе понадобилось искать эту бритву?
— Я бы сказала тебе, но ты все равно не поверишь. Да ты проходи, расслабься... Извини, что я напрягла тебя прямо с порога... Сейчас я сложу эту бритву в пакет и подумаю, что мне делать с этим дальше. Вот так-то вот. Понимаешь, эта бритва — последнее звено в цепи сомнений. Но об этом позже... Пойдем, у меня еще остался пирог. Если хочешь, позвони Можарову, вместе попьем чайку, обсудим создавшееся положение.
— Сергею-то я позвоню, но ты мне скажи, как быть с матерью?
— А что с ней случилось?
— Да не с ней, а со мной... — И он рассказал ей, как, войдя к Тае, услышал голоса. — Как ты думаешь, это скандал? Что она наговорит ей?
— Кто кому? Ведь Тае тоже палец в рот не клади.
— Я вообще не понимаю, зачем она к ней пришла. Наверняка обо мне говорить. Будет задавать глупые вопросы. Никак не хочет привыкнуть, что я уже вырос!
— Да успокойся ты, все будет нормально. Твоя Тая — умная женщина, и будь спокоен, она найдет, как ответить твоей матери. Так что не паникуй, звони Можарову. А пока он едет, я приготовлю ужин. Если честно, то мне просто не терпится рассказать вам кое-что... Только обещай мне... — Рита забинтованными пальцами повернула лицо Саши к себе и в приливе какой-то непонятной, сродни материнской, нежности поцеловала его, — обещай мне, что не будешь считать меня сумасшедшей...
...Сергей приехал тоже не с пустыми руками — привез три пиццы и бутылку вина. По его виду нетрудно было догадаться, что он ужасно радуется этой встрече и что он рад бы появляться здесь и чаще, но вынужден ждать приглашения. Таких совместных и радостных ужинов уже было немало за то время, что Рита выписалась из больницы, и каждая встреча сближала эту троицу, вносила в их жизнь элемент семейного тепла. Женственность и мягкость Риты, ее открытость по отношению к Саше и Сергею, двум таким разным по возрасту и жизненному опыту людей, заставляла ощущать каждого из них свою значимость и необходимость участия в ее жизни. Надежный и серьезный Можаров, трепетно относящийся к молодой вдове, жизнь которой была до этого времени окружена тайной ее сложного брака с доктором Арамой, чувствовал влечение к Рите уже далеко не как просто друг. Он желал ее, мечтал о ней, рисовал себе сцены свиданий с ней и готов был сделать для нее все, о чем бы она его ни попросила.
Психологический портрет Оскара, который при каждом воспоминании о нем пополнялся новыми деталями, лишь возвышающими его в глазах окружающих и, в первую очередь, конечно, вдовы, всякий раз доказывали принадлежность Сергея к более низкому как социальному, так и интеллектуальному уровню. Он знал, что поступает глупо, не ухаживая за Ритой, как ухаживал бы за другой понравившейся ему женщиной, но пока ничего поделать со своей нерешительностью не мог. Ждал удобного случая, когда они останутся хотя бы вдвоем, без Саши, чтобы можно было поговорить не только о покойном докторе, но и о более радостных вещах. К тому же он знал, чувствовал, что и тема Амфиарая в жизни Риты не закрыта и что она, как женщина с сильно уязвленным самолюбием, выставленным напоказ пусть даже и двум своим самым близким друзьям, не успокоится до тех пор, пока не выяснит с ним отношения до конца. А еще он боялся, что она начнет мстить этому проклятому греку, и тогда ошибки ей не избежать...
...Рита принесла на подносе разогретую пиццу и, пока Сергей разливал вино и слушал Сашу, рассказывавшего ему о том, как чуть не столкнулся этажом ниже со своей матерью, незаметно вышла с телефоном в прихожую и позвонила Тае.
— Ты одна? — первое, что спросила она, имея в виду, ушла ли Ирина Васильевна.
— Ты в курсе? — весело и радостно отозвалась Тая. С недавнего времени они общались накоротке, и Рита все чаще и чаще посвящала Таю в некоторые детали своей жизни. Так, к примеру, она рассказала ей о своих сложных отношениях с матерью и, к своему искреннему удивлению, услышала от Таи приблизительно такую же историю, с той лишь разницей, что ее мать после замужества дочери не только не отдала часть принадлежащего ей приданого, но и выписала, благодаря своим связям, из ее же родного дома. Таким образом, после смерти матери большая квартира в центре Москвы отошла по завещанию совершенно постороннему человеку, а Тая теперь находится в полной зависимости от мужа.
Так случилось, что эти разговоры помогли и самой Тае поделиться с Ритой своими проблемами: она ждала возвращения мужа, но не хотела разрывать свои отношения с Сашей. Рита, слушая ее, понимала, что муж Таи — совершенно чужой ей человек, у которого наверняка там, в далекой Кении, долгое время были другие женщины, и что навряд ли он захочет жить со своей женой в прямом смысле этого слова. А потому самым реальным выходом из этого брака был бы спокойный, цивилизованный развод, в результате которого Тае отходила бы квартира, часть нажитого имущества и других средств... Но мужчины — непредсказуемые существа, а потому Тая хоть и надеялась, что ее муж отнесется к предложению о разводе с пониманием, все равно переживала, и в ее взглядах, которые она бросала на Сашу, все чаще и чаще сквозила неприкрытая грусть.
— Да, я в курсе... Саша открыл дверь своими ключами, услышал голос матери и бросился спасаться ко мне... Ну, как дела? Как прошла встреча?
— Все нормально. Поговорили, выпили... Так что можешь его успокоить и отправить домой (за этим «домой» подразумевалось «ко мне»), баиньки...
— Ну уж нет, приходи и сама забирай своего котенка... Правда, Тая, поднимайся, у меня и Сергей... Если ты поторопишься, то, может, успеешь к горячей пицце...
— Принести бренди?
— Не надо. У нас есть отличное вино... Давай, не тяни... Мы ждем...