Следствие

Грегори мгновенно залился краской.

– Да, вы правы, - с трудом выдавил он, глядя в лицо инспектору.
– Вел я себя, как последний идиот. Единственное мое оправдание - то, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу поверить в чудо, даже если бы это грозило мне утратой рассудка.

– В этом деле каждому из нас приходится быть Фомой неверующим - такова уж печальная привилегия нашей профессии.
– Голос Шеппарда смягчился, как будто краска стыда, залившая щеки Грегори, доставила ему удовлетворение.
– Ну, да я пришел к вам не устраивать нагоняй, а постараться помочь. А потому-за дело. Как прошло у Сисса?

С неожиданной легкостью Грегори начал рассказывать о визите, со всеми подробностями, не скрывая ни одного своего промаха. Примерно на середине повествования, красочно описывая сцену напряженного молчания, после которой они с доктором расхохотались, он уловил за стеной приглушенный звук и внутренне сжался. Мистер Феншо начинал ночную акустическую мистерию.

Грегори продолжал рассказывать, с жаром, многословно, а по спине у него ползли мурашки; несомненно,

рано или поздно инспектор обратит внимание на эти противоестественные в своей загадочности и бессмысленности звуки, спросит, что они значат, и тогда ему, несмотря на упорное сопротивление, все-таки придется втянуться в орбиту этих таинственных нелепостей. Впрочем, Грегори не раздумывал над тем, к чему это приведет, просто он настороженно прислушивался к расходившемуся мистеру Феншо, как прислушиваются к ноющему зубу. Прозвучала серия щелчков, за ними последовали мягкие влажные хлопки. Грегори старался говорить как можно громче, энергичней, только бы инспектор не обратил внимания на эти шумы. Поэтому, закончив рассказ, он не замолчал, а, пытаясь заглушить мистера Феншо, принялся - чего при других обстоятельствах ни за что не стал бы делать - всесторонне анализировать «статистическую гипотезу» Сисса.

– Не представляю, как он наткнулся на эту историю с раком, но существование «острова» низкой заболеваемости - непреложный факт. Конечно, можно было бы провести исследования в более широком масштабе, скажем, по всей Европе, чтобы проверить, нет ли где-нибудь еще таких же «островков», как в графстве Норфолк. Это бы подкрепило гипотезу. Правда, я не говорил с ним на эту тему, да и с другой стороны - он прав: это не наше дело. Полиция, проверяющая научную гипотезу, действительно выглядела бы комично. Что же касается выводов, Сисс слишком умен, чтобы ошеломлять меня фантастическими предположениями, напротив, он сам их высмеял. А что же иное нам остается? Я думал над всем этим и вот к чему пришел: первый вариант, наиболее осторожный, основывается на том, что мы имеем дело с видоизменившимся возбудителем рака, скажем с неким неизвестным вирусом. Тогда ход рассуждений может идти следующим образом: рак проявляется в организме как хаос, организм же - это отрицание хаоса, это гармония, упорядоченность жизненных процессов в живом теле. И вот этот фактор хаоса, каковым является рак, вирус рака, в определенных условиях видоизменяется; он отнюдь не погибает, он продолжает жить, но уже не вызывает болезни, хотя и таится в телах людей. В конце концов, он перерождается до такой степени, что становится полной своей противоположностью и из фактора хаоса превращается в фактор некоего нового порядка - посмертного, то есть, преодолевая хаос разложения, который приносит смерть, пытается продолжить жизненные процессы в мертвом организме. В результате его жизнедеятельности трупы переворачиваются, шевелятся, уходят, и это является следствием необычного симбиоза живого, то есть этого переродившегося вируса, с мертвым, с трупом. Правда, рассудок восстает против такого толкования, да и само оно является вовсе не безупречным. Ведь этот фактор порядка вызывает отнюдь не просто какие-то, а весьма сложные скоординированные движения. Что это за вирус, заставляющий мертвеца подняться, найти одежду и тайком уйти, чтобы никто его не заметил?

Грегори остановился, словно выжидая, как прореагирует Шеппард, но тут раздалась частая мелкая дробь, как будто в комнате мистера Феншо пошел странный горизонтальный дождь, и крупные упругие капли забарабанили по стене. Грегори снова понесло, он заговорил еще быстрей и громче:

– Вирус рака - это весьма правдоподобно, но нельзя же, принципиально нельзя, объяснять неправдоподобное правдоподобным, тут уж, скорее, больше подходит чтонибудь из разряда фантастики, и потому, естественно, Сисс как бы невзначай подсунул мне «летающие тарелки», то есть версию, объясняющую все эти события «внеземным» вмешательством. И вот в этом, втором, варианте проблема приобретает космический размах; мы имеем дело с первым, так сказать, контактом Земли и землян с существами из космоса. Например: некие существа, разумные, но значительно отличающиеся от нас, у которых все процессы жизнедеятельности протекают совершенно иначе, желая ближе познакомиться с людьми, используют вот такой метод: посылают на Землю, незаметно для нас, что-то вроде своих «инструментов» для исследования людей. «Инструменты», конечно же микроскопические, невидимым облаком опускаются с «летающих тарелок». Однако они не атакуют живые организмы, они предназначены, «адресованы» мертвым. Почему? Ну, скажем, чтобы не причинять вреда живым (это, кстати, свидетельствовало бы о гуманности звездных «пришельцев»). Каким образом механик может быстрее и лучше всего познакомиться с конструкцией и действием механизма? Включив его и наблюдая, как он работает. Вот и эти «инструменты» действуют по такому же принципу: они на некоторое время «включают» покойников, заставляют их работать, и пришельцы получают необходимую информацию. Но даже и при таком допущении явление нельзя понять и объяснить до конца, и вот почему. Во-первых, «фактор» действует разумно, целенаправленно, так что это не инструмент в нашем понимании, вроде молотка, а скорее уж нечто сродни дрессированным бактериям - дрессированным. натасканным, как наши охотничьи собаки; во-вторых, налицо непонятная связь «фактора» с раком. Если бы от меня потребовали объяснить эту связь, я предложил бы что-нибудь в таком духе: в районе низкой заболеваемости люди здоровы не потому, что там нет вирусов рака, а потому, что у них выработался иммунитет; можно предположить, что иммунитет к раку пропорционален восприимчивости к «космическому фактору» - таким

образом и статистика будет сыта, и наше объяснение цело…

Грегори остановился. И в его комнате, и в комнате мистера Феншо царила тишина. Шеппард, который до сих пор молча слушал и лишь изредка поглядывал на молодого детектива, словно удивляясь не столько его словам, сколько горячности, спокойно заметил:

– И во все это вы, конечно, не верите…

– Ни настолечко вот… - ответил Грегори. Внезапно его охватила противная слабость. Все ему стало безразлично: пусть мистер Феншо упражняется, пусть молчит; опять, как после разговора с Сиссом, страшно захотелось остаться одному.

Инспектор продолжал:

– Вы, очевидно, много читали, много знаете. Язык у вас явно не «полицейский». Это правильно, надо знать язык врага. Во всяком случае, Сисс был бы вами доволен. Вы ведь все еще подозреваете его, да? А каковы, повашему, его мотивы?

– Понимаете, это не совсем так. Если бы я подозревал его, это значило бы, что я атакую, а я - я в обороне, в отчаянной, глухой обороне. Как загнанная в угол крыса. Я защищаюсь от «чудес» в этом деле. И потом, сэр… Если развивать гипотезы подобного рода, можно договориться, в конце концов, до чего угодно: например, что «фактор X» оказывает свое действие периодически, через определенные промежутки времени, что последний раз снижение заболеваемости раком было около двух тысяч лет назад, но не в Англии, а в Малой Азии, и в связи с этим там произошла целая серия «воскрешений», помните, Лазарь и еще кое-кто… Попробуйте хоть на секунду принять подобное объяснение, и получится, что земля разверзается, твердь становится хлябью, люди могут появляться и исчезать, а полиции остается как можно скорее сбросить мундиры и разбежаться… да и не только полиции. Нам нужен преступник, а если эта серия действительно закончилась, то чем дальше, тем туманней и таинственней будут казаться все эти события, и нам останутся только несколько гипсовых слепков да противоречивые показания не слишком интеллигентных могильщиков и смотрителей моргов. Что можно будет предпринять, имея на руках такие данные? Единственное, что нам остается, - сконцентрировать внимание на появлении трупов. Теперь я полностью уверился в вашей правоте: мой блеф ничего не дал, Сисс не был удивлен сообщением и… Погодите, погодите!..

Грегори вскочил со стула, глаза у него горели.

– После звонка Сисс сказал нечто конкретное! Он не только ожидал, что труп объявится, но даже может вычислить по своей формуле, когда начнут появляться остальные, то есть когда исчерпается у них, как он выразился, запас «энергии движения»… Значит, надо сделать все, чтобы хоть раз труп появился при свидетелях!

– Позвольте мне, - попросил Шеппард, который давно уже пытался прервать монолог своего подчиненного.

Но Грегори как будто не замечал этого, казалось, он вообще забыл о присутствии главного инспектора. Стремительно и безостановочно бегал он по комнате.

– Вы цепляетесь за альтернативу: либо Сисс, либо «фактор». И теряете второй член -«фактор», так что остается только вульгарная мистификация, чудовищная забава с мертвецами. А если альтернатива неверна? Если это не Сисс и не «фактор»? А если это сделал какой-то ученый, изобретший, синтезировавший «фактор» и для эксперимента впрыснувший его покойникам?

– И вы верите этому?
– воскликнул Грегори, подбегая к столу. Он стоял и, тяжело дыша, смотрел на спокойного, почти довольного собой инспектора.
– Если вы в это верите, то… то… Чепуха! Никто ничего не изобретал! Это же открытие, достойное Нобелевской премии. О нем узнал бы весь мир! Это во-первых. А во-вторых, Сисс…

Грегори замолчал. Настала полная, абсолютная тишина, и в ней пронзительно, отчетливо прозвучал скрип - размеренный, повторившийся несколько раз; он раздавался не за стеной, а здесь, в комнате. С этим явлением Грегори уже не однажды сталкивался, случалось это примерно раз в два-три месяца, причем по ночам, когда он лежал в постели. В первый раз серия поскрипываний, приближающихся к кровати, даже разбудила его. Решив, что кто-то босиком крадется к нему, он вскочил, зажег ночник, но в комнате никого не было. Второй раз это случилось поздней ночью, почти под утро, когда, измученный бессонницей, в которую вогнали его акустические упражнения мистера Феншо, он лежал в тупой полудреме на грани между сном и бодрствованием. И опять он включил свет, и опять никого не было. После этого он перестал обращать внимание на скрип, объяснив его тем, что дом старый, паркет рассыхается неравномерно, а слышно его только ночью, когда становится совсем тихо. Однако сейчас в комнате горел свет, мебель, такая же старая, как и паркет, безмолвствовала. А паркет опять легонько скрипнул - около камина. Потом снова, но уже ближе, где-то в центре комнаты, дважды скрипнуло - перед и позади Грегори. И опять все стихло. Грегори, оцепенев, стоял с поднятыми руками, и тут из соседней комнаты, но так слабо, как будто совсем издалека, донесся не то плач, не то смех, немощный, старческий, приглушенный (одеялом, что ли?), сразу же перешедший в бессильное покашливание. И опять тишина.

– Во-вторых, Сисс сам себе противоре…

Грегори тщетно пытался поймать ускользнувшую мысль, пауза слишком затянулась, чтобы можно было притворяться, будто ничего не случилось. Он беспомощно потряс головой и сел на стул.

– Понимаю, - сказал Шеппард, чуть наклонившись в кресле и внимательно глядя на Грегори.
– Вы подозреваете Сисса, поскольку считаете, что вынуждены его подозревать. Очевидно, вы пытались установить, где находился Сисс в те ночи, когда исчезали трупы? Если хотя бы на одну из этих ночей у него есть достаточно убедительное алиби, от подозрений придется отказаться или принять версию о соучастии, о чудотворстве per procuram [Через посредство кого-либо (лат.)]. Итак?