Следствие
Шрифт:
– И им этого было достаточно?
– Невероятно, но факт. И потому традиционная точка зрения - либо чудо, либо блеф - оказалась неверна. Был третий выход.
– Я нашел гораздо лучшую аналогию, - сказал Сисс и оперся локтями о стол.
– Вращающиеся столики спиритов. Как известно, такой столик начинает постукивать и дрожать, даже если на него кладут руки люди, не верящие в спиритизм. С традиционной точки зрения опять - либо жульничество, либо проявление, вмешательство «духа». Однако, хоть ни жульничества, ни «духа» нет, столик стучит! Его движение является результатом суммирования отдельных микроскопических сокращений мышц людей, кладущих руки на край. Ведь у всех людей организм имеет примерно одинаковую нервно-мышечную структуру. Мы просто имеем дело со специфическим собирательным
– Позволь, позволь, - тихо и с явным интересом спросил писатель, - что ты этим хочешь сказать? Что трупы подчиняются общим флюктуациям кладбищенского мирка? Что мертвецы встают, ибо это следует из статистики процессов разложения? В таком случае, мой милый, я предпочитаю чудеса без статистики.
– Армур, тебе обязательно нужно все осмеять!
– вспылил Сисс. На лбу у него выступили красные пятна.
– Я дал только простейшую аналогию. Серию так называемых «воскрешений» (ибо это никакие не воскрешения) можно представить в виде кривой. Трупы отнюдь не сразу начали исчезать; сперва они совершали какие-то мелкие движения, процесс нарастал, достиг максимума и пошел на убыль. Что касается коэффициента корреляции с раком, то он выше, чем коэффициент корреляции скоропостижных смертей и количества пятен на солнце. Я уже говорил тебе, что…
– Помню, помню! Pak a rebours [Наоборот (фр.)], который не только неубивает, а, напротив, воскрешает! Это очень красиво, это симметрично, это по-гегелевски!
– заметил Блак. Левое веко у него подергивалось, казалось, под бровью уселась темная бабочка. Впечатление это усиливалось еще оттого, что писатель раздраженно придерживал веко пальцем. Тик, очевидно, злил его.
– Нынешний рационализм - это мода, а не метод, и характеризует его поверхностность, свойственная моде, - сухо заметил Сисс. Ироническое замечание писателя он пропустил мимо ушей.
– К концу девятнадцатого века утвердилось мнение, что во дворце мироздания все открыто и остается только захлопнуть окна и составить полный реестр. Звезды движутся по тем же уравнениям, что и части паровой машины. Аналогично и с атомами, ну и так далее, вплоть до идеального общества, построенного по принципу дворца из кубиков. В точных науках это наивно-оптимистическое представление давно уже похоронено, но в нынешнем обыденном рационализме оно до сих пор процветает. Так называемый здравый смысл проявляется в том, чтобы не замечать, замалчивать или высмеивать все, не согласующееся с родившейся в прошлом веке концепцией «до конца объясненного мира». А между тем на каждом шагу можно столкнуться с явлениями, структуры которых ты не поймешь и не сможешь понять без статистики. Это и знаменитое «duplicitas casuum» [Случаи парности (лат.)] врачей, и поведение толпы, и циклические флюктуации содержаний снов, да и те же вращающиеся столики.
– Ну ладно. Ты, как всегда, прав. А как ты объясняешь эти происшествия на кладбищах?
– ласково поинтересовался Блак.
– Столики спиритов для меня отныне не загадка. К сожалению, о твоих воскрешениях я этого сказать не могу.
Грегори даже заерзал в кресле, такое удовольствие доставила ему реплика писателя. Он выжидающе взглянул на Сисса. Тот, видимо, уже остыл и теперь смотрел на них с легкой улыбкой, словно приклеенной к губам; уголки рта у него поползли вниз, как всегда, когда он собирался изречь что-нибудь весьма значительное; вид был торжественный и в то же время наивно-беззащитный.
– Мак Катт показал мне недавно электронный мозг, с которым можно объясняться словами. И вот представь, его включают, лампы разогреваются, и репродуктор начинает хрипеть, бормотать, а потом произносить бессвязные выражения. Так бывает, когда медленно пускаешь пластинку, она сперва хрипит, а потом из хрипа начинает возникать речь или пение, но впечатление было куда сильнее; казалось, будто машина бредит. Я к этому не был подготовлен и потому помню до сих пор. И такое вот «необычное», сопутствующее явление зачастую затемняет картину. В нашем случае
– Так, значит, ты считаешь, что твоя формула все объясняет?
– тихо спросил Блак, не сводя с Сисса взгляда черных тяжелых глаз.
Тот энергично затряс головой.
– Я ведь еще не закончил. Я исследовал статистическимассовый скелет явления. Анализ каждого случая в отдельности, изучение процессов, вызывающих движение покойников, требуют дальнейших исследований. Но это уже вне моей компетенции.
– Ага, теперь понял. По-твоему, уже ясно, почему встают множество покойников, загадкой остается, почему встает каждый отдельно взятый покойник, да?
Сисс поджал губы, и уголки их моментально поползли вниз. Ответил он спокойным тоном, но гримаса эта свидетельствовала о некотором пренебрежении к собеседнику.
– Существование двух уровней явлений - факт, и насмешками этого не изменишь. К примеру, в крупном городе раз в пять дней раздается выстрел. Так утверждает статистика. Но если ты сидишь у окна и пуля разбивает стекло над твоей головой, ты не станешь рассуждать: «Ага, уже выстрелили, следующий раз выстрелят не раньше чем через пять дней». Нет, ты сразу поймешь, что напротив находится вооруженный человек, может даже безумец, и безопасней будет нырнуть под стол. Так что вот тебе разница между статистически массовым прогнозом и частным случаем, хотя этот частный случай и подчиняется общему закону.
– Ну а вы что собираетесь предпринять?
– обратился Блак к Грегори.
– Искать того, кто это сделал, - невозмутимо ответил лейтенант.
– Ах, так? Ну конечно… конечно, как специалист по частным случаям. Значит, вы не верите в вирус?
– Нет, что вы, верю. Только это вирус весьма специфический. К счастью, он имеет массу особых примет. Например, он любит темноту и безлюдье и потому действует только ночью и в самых глухих углах. Полицейских же избегает как огня, очевидно, они к нему невосприимчивы. Зато любит дохлых животных, особенно кошек. Интересуется также литературой, но ограничивается чтением прогнозов погоды.
Стоило посмотреть, с каким удовольствием писатель слушал тираду Грегори. Он буквально расцвел, а когда начал говорить, на лице у него сияла улыбка.
– О инспектор, приметы эти настолько обобщенные, что по ним можно заподозрить кого угодно. К примеру, того, кто забрасывает землю камнями. Метеориты ведь тоже падают чаще всего вдали от населенных мест, от людских и полицейских глаз, притом ночью, и более того, перед рассветом, в чем и проявляется особое коварство, поскольку стражи порядка, изнуренные ночным бодрствованием, в это время сладко спят. Сисс, если вы его спросите, скажет, что та часть земли, которая подвергается бомбардировке метеоритами, находится в зоне отступающей ночи и является авангардом планеты в ее космическом путешествии. Известно, на переднее стекло автомобиля падает больше листьев, чем на заднее. Но если вам обязательно нужен преступник…
– Речь идет не о том, падают или не падают метеориты, существуют или не существуют вирусы; дело в том, что подобные явления может имитировать некто весьма конкретный и живой. Вот его-то я и ищу, по-своему, грубо, не думая о создателе метеоритов и звезд, - ответил Грегори несколько резче, чем хотел бы.
Писатель не сводил с него глаз.
– О, вы его найдете. За это я вам ручаюсь. Впрочем… впрочем, он уже у вас в руках.
– Да?
– Лейтенант поднял брови.
– Ну, возможно, вы его не схватите, то есть не соберете достаточно улик и доказательств, чтобы надеть на него наручники, но суть-то не в этом. Непойманный преступник - это всего лишь ваше поражение, еще одно дело, сданное в архив без завершающего резюме. А вот преступник несуществующий, которого нет и никогда не было, - это пострашнее, это пожар архива, это смешение языков в бесценных папках, это конец света! Существование преступника, изловленного или неизловленного, для вас ведь не вопрос успеха либо поражения, а смысла либо бессмысленности вашей деятельности. А поскольку в этом человеке оправдание вашего существования, ваше спокойствие и спасение, вы его так или иначе схватите, накроете этого гнусного негодяя, даже если его и нет!