Следы говорят
Шрифт:
движение и другие мошники и тоже разлетелись.
Но так как глухари здесь ещё мало пуганы и ток был в разгаре, я решил подождать часик,
– что будет дальше.
Через некоторое время петухи стали возвращаться. Только я их уже не тревожил, а
направился к мошнику, одиночно игравшему в конце тока... В зеленоватой куртке иду по мху.
Уже недалеко осталось, а прятаться не за что. Глухарь смолк. Стою боком к нему (так больше
сходства с пнем) и выжидаю. К
осторожный глухарь, хотя и не распознал опасности, но перелетел на вершину большой ели,
окруженной другими деревьями, и опять заиграл. Тут-то уж нетрудно было взять его.
На другую ночь к утру небо захмарило.
Я наметил глухаря на окраине тока. Пел он с перерывами. Подзадориваю его голосом
матки. Помогло: даже ближе подсел он на толстую ветку широченной сосны, и так
разошелся, что не переставая точит. Вдруг хлынул сильный дождь. Мой певец продолжал
токовать, только хвост опустил, как это делают куры в дождливую погоду. В такой позе он и
достался мне.
Видел я поющего на земле мошника и в короткую снежную пургу. Но длительное
промозглое ненастье, холодные ветры, особенно ранней весной, расстраивают ток. В хмурое
утро, перед резким изменением погоды к худшему, случается, что глухарь лишь «крехает».
Средина мая. Березняки кудрявятся душистой листвой. Цветет фиалка, и папоротник
раскручивает свои листья-завитки...
Отыграли мошники. Да и пора, – ведь осина распустилась, а это уж верный признак
прекращения токов.
Глухарки не покидают гнезд, петухи вяло и недолго поют на деревьях. При этом они всё
реже раскрывают веером хвост.
5
Много лет посещал я знакомый ток. Много занятных случаев сохранила мне память.
Ранняя теплая весна. В предутреннюю темень иду по мху так тихо, что сам не слышу
своих шагов. Вдруг позади заиграл глухарь. Хочу вернуться назад, но в этот момент и
впереди запел мошник. К нему и крадусь. Создается впечатление, что птица токует на земле.
В темноте приближаюсь к ели. Глухарь совсем близко, но песня звучит с разных сторон. Стоя
под елью, пытаюсь определить, где же он точит? Высунусь справа от ствола – слышится в
одной стороне, выгляну слева – уже с другого места доносится трель. Продвинусь вперед –
песня звучит за моей спиной. Ага! Петух играет на ели у меня над головой, а обманывает
меня... глухариный хвост. Плотный и упругий, при поворотах певца он отражает звучание,
давая ему разные направления.
Всё мое внимание приковано к ели. Во мраке лапчатых веток ничего не разобрать.
Мошник не смолкает. Надо бы подождать
что-то чернеет. Целюсь – мушки не видно. Подвожу стволы снизу. Как только они сравнялись
с черным пятном, я, одновременно с главным ударом певца, нажимаю гашетку. Прогремел
выстрел, глухарь... допел трель и смолк. Значит, я не туда стрелял.
Вспышка огня испугала мошника: он затих, ещё не понимая, что произошло.
Где ж он таится?
Опять не выдерживаю, обхожу ель, стараясь высмотреть замолчавшего глухаря. Мошник
отлично слышит шаги, но густая хвоя скрывает мои движения, поэтому лететь в сумраке, без
крайней нужды, он не решается. Заслышав шум, но не разобравшись в причинах его, он, как
это часто случается с глухарями, отсиживается в укромном месте, выжидая, что дальше
будет.
Но я заставил-таки петуха выдать себя, – стукнул по ели рукой, всполошился глухарь и
загремел на взлете.
Рассветало. Издали доносилось точение первого глухаря. Не успел я подумать о нем, а он
тут как тут. Прошумел мимо, опустился на дерево рядом и сразу же заиграл. Оказывается,
там, где он раньше сидел, была моховая слякоть, а с рассветом певец обычно вниз спускается.
Вот и потянуло его к сухой гриве.
Подхожу к нему... Надо было бы сбоку зайти, где ни одна веточка не заслоняла птицу. Но,
рассчитывая на отличный бой ружья и близость, стреляю в зоб, прикрытый венчиками хвои.
Всё же полетел мой глухарь, только вскоре забил крыльями. Значит, упал где-то. Тут уж надо
спешить, а то не найдешь. Бегу к нему. Поднялся мошник на ноги – и наутек. Догоняю.
Раскрыв крылья, шипит на меня и, шмыгнув за куст, бегает вокруг него. На поворотах я
отстаю. Тут и пошло у нас, вроде «кошки-мышки». Я навстречу петуху, он – назад! Я туда, он
– обратно! Ломлюсь через куст и схватываю петуха. Как заверещит он пронзительно! Тут,
откуда ни возьмись, другой глухарь подлетает, с сосны вниз заглядывает. А у меня руки
заняты, стрелять не могу. Заметив меня, «соглядатай» взлетел, – только я его и видел.
В глухариных схватках побежденный иногда верещит. Это-то и привлекло ко мне под-
летевшего петуха. Ведь где драка самцов, там и глухарки...
Было однажды и так. В сумерках подхожу к певуну близко, но не могу понять – на какой
он сосне. Кажется, с разных сторон доносится песня. Шагну вперед – надолго смолкает.
Потом заиграет, но уже с перерывами.
Оказывается, петух токовал на земле, а звуки точения отдавались вверх, сбивая меня с