Слэм
Шрифт:
— О! Сэм, Сэм!
Я напрягся. Я никогда не видел эту девушку прежде. Она была негритянкой, лет семнадцати или около того, и с ней был ребенок. Она вынула ребенка из коляски, посадила к себе на колени и начала есть.
— Иди сюда! — позвала она меня за свой столик.
Мне не хотелось туда идти. Но откуда я знал, может, мы с ней лучшие друзья? Я снова сложил все на поднос и пошел к ней через весь зал.
— Как дела? — спросил я.
— Ну, ничего. Только полночи спать не могла.
— Ужас, правда?
Кажется, это то, что надо сказать. Молодые родители часто так жалуются друг другу.
—
Его определенно зовут Руф. Все его так называют.
— Спасибо, нормально.
— Видел кого-нибудь? — спросила она.
— Нет, — ответил я. И добавил: — Кого именно?
Я рассчитывал, что, узнав имена, пойму, что это за девушка и откуда я ее знаю.
— Ну, знаешь, Холли, например. Или Николь...
— Нет. — Я узнал целых два новых женских имени разом. — Целую вечность их не видел.
Внезапно она подняла ребенка и понюхала его попку. Если у тебя ребенок, ты, видимо, проводишь за этим занятием половину жизни.
— Фф-у. Пойдем-ка, юная леди...
— Можно с вами? — спросил я.
— Зачем? Сменить ей подгузник?
— Хочу посмотреть, как ты это делаешь.
— Зачем? У тебя же это хорошо получается.
Откуда она знает? С какой стати я сменял подгузники Руфу у нее на глазах?
— Да, но... Мне не нравится... Хочу попробовать немного иначе.
— Не так много способов снимать и надевать подгузники, — улыбнулась она.
Я решил держать язык за зубами, чтобы не сморозить новую чушь. Мы спустились по лестнице.
— Нам придется пойти в женский туалет, ты в курсе? — спросила она.
— Нормально, — ответил я.
Это не выглядело нормально, но меня реально беспокоило, как я буду менять подгузники. Судя по тому, что я видел ночью и утром, существовало не так много вещей, которым я не мог бы научиться сам. В основном все сводилось к тому, чтобы поднять ребенка и правильно взять его — это я могу. Правда, я даже не знаю, как раздевать ребенка. Я боюсь переломать при этом ему руки и ноги.
Слава богу, в женском туалете никого не было. Она открыла пристенный складной стол и положила на него ребенка.
— Я делаю это вот так... — сказала она.
Она как будто разорвала надвое то подобие комбинезончика, в котором находился ребенок (и когда она сделала это, я увидел множество кнопочек на штанишках и вокруг попки), потом потянула ножки ребенка на себя и ослабила тесемки по краям подгузника. Затем одной рукой задрала ножки, а другой взяла влажную салфетку и ею промокнула попку. Испражнения сами по себе были не так уж и ужасны. Их было немного, и они пахли скорее как молоко, чем как собачье дерьмо. Потому я и не хотел делать этого ночью. Я боялся, что это пахнет собачьим дерьмом, или человечьим, все равно, и меня вырвет. Моя новая знакомая сложила грязный подгузник, бросила его в синий мусорный мешок для влажных отбросов и за десять секунд натянула новый подгузник.
— Ну как? — спросила она.
— Восхитительно! — ответил я.
— Что? — спросила она.
— Просто блеск, как ты это проделываешь, — сказал я, и я в самом деле так думал. Это была самая невероятная вещь, какую я видел в жизни. Во всяком случае, это была самая невероятная вещь, какую я видел в женском туалете.
— Но ты умеешь это делать сам, — сказала
— Умею?
Я не мог этому поверить. Если я научился такому за считанные недели, значит, я умнее, чем сам о себе думал.
В кармане моей куртки оказалась связка ключей, так что я смог сам войти в дом Алисии, после того как минут двадцать тыкался не тем ключом не в то отверстие. Моя мама была уже здесь; она сидела за кухонным столом и держала на руках Руфа. Она выглядела старше, моя мама, и не на год старше, а больше, если понимаете, что я имею в виду, и я надеюсь, что морщины на ее лбу появились не из-за меня. И все-таки я был так рад увидеть ее! Я почти побежал к маме, но скорее всего я виделся с ней вчера, так что, если бы я бросился в ее объятия, это выглядело бы странно.
— Это папка, — сказала она, и я, разумеется, начал озираться, ища того, к кому относились эти слова, а потом рассмеялся, как будто это была шутка.
— Алисия впустила меня, но она решила пройтись, — сказала мама. — Вернее, я заставила ее выйти подышать воздухом. Мне показалось, она выглядит неважно. А больше никого нет дома.
— Ну и посидим втроем, — ответил я. — Это славно.
Я решил, что слов достаточно. Я, моя мама и ребенок — это мило, правда? Но я чувствовал себя по-прежнему неуютно, потому что не знал, о чем говорить. Может, я в этой жизни ненавижу маму, или она меня, или мама с Руфом терпеть не могут друг друга... Откуда я знаю?
— Как твой колледж?
— Все в порядке, — ответил я.
— Алисия говорила мне, что у тебя неприятности.
Это было что-то вроде компьютерной игры — пробираться по миру будущего. Надо было смотреть себе под ноги и не медлить. Ты идешь по прямой дороге, и вдруг что-то появляется прямо перед тобой, и надо сворачивать. Почему у меня должны быть неприятности. Я решил, что их не будет.
— А... — сказал я, — это. Это ничего.
Она посмотрела на меня.
— Точно?
— Да. Честно.
И я говорил честно, как ни посмотри.
— Как дела? — спросила она.
— Более или менее. А у тебя как?
Я не хотел разговоров о себе, потому что о себе я на самом деле ничего не знал.
— Да все нормально, — ответила она. — Очень устала.
— Ох, ну...
— Ну и парочка, да?
И она засмеялась. Или издала звук, который чем-то напоминал смех. Почему мы — парочка? Что она имела в виду? Я миллион раз слышал, как люди, похожие на мою маму, говорят: «Ну и парочка», но никогда не думал о том, что это может значить. Теперь я пытался вспомнить, когда и почему люди такое говорят. Внезапно мне удалось расслышать эти слова. В прошлом году или в позапрошлом, это зависит от того, какой сейчас год, мы оба получили пищевое отравление — нам подсунули какую-то гадость навынос. Мне было плохо, и ей было плохо, и мы по очереди бегали в ванную блевать. «Ну и парочка», — сказала она тогда. И другой раз... Мы с Кролем вернулись из Грайнд-Сити, оба все в синяках, у Кроля кровь из носу, у меня щека исцарапана. «Ну и парочка», — сказала она, когда увидела нас. Значит, это говорят, когда что-то идет не так, когда двое страдают или с ними не все в порядке и когда есть основания считать, что с ними это произошло по одной и той же причине.