Слэм
Шрифт:
Даже когда я открывал дверь ключом, то ожидал увидеть квартиру без DVD-плеера. Но плеер был первым, что я различил, войдя в дверь. Потом я заметил маму, вытирающую глаза одноразовым платочком, и двух полицейских. Один из полицейских оказался женщиной. И едва я увидел маму, вытирающую глаза, я подумал: «Ох, нет, только не это! Что же такое случилось с мамой?»
Она взглянула на меня, потом огляделась в поисках чего-то, чем можно в меня запустить, и нашла пульт от телевизора. Она не метнула его в меня, но если бы швырнула, я мог бы развернуться и поехать обратно в Гастингс и провел бы целый день, курсируя между Гастингсом и Лондоном, а все из-за пульта
— Идиот! Глупый мальчишка! — закричала она. — Где ты был?
Я изобразил на лице что-то вроде раскаяния и пробормотал:
— В Гастингсе.
— Гастингс? Гастингс?! — Она почти кричала.
Дама полицейский, сидевшая на полу рядом с маминым стулом, успокаивающе погладила ее по ноге.
— Ага.
— Зачем?
— Ну... помнишь, мы там играли в мини-гольф с Паррами?
— Я НЕ СПРАШИВАЮ, ЗАЧЕМ ТЫ ПОЕХАЛ В ГАСТИНГС! Я СПРАШИВАЮ, ЗАЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ КУДА-ТО ДЕЛСЯ?
— Ты говорила с Алисией?
— Да, конечно. Я говорила с Алисией. Я говорила с Кролем, с твоим отцом, я говорила со всеми, кто только мог мне прийти в голову.
На какое-то мгновение я был обескуражен идеей, что мама говорила с Кролем. Я сам не знал, как удержать его в узде, а ей-то как удалось? Интересно, не попытался ли он за ней приударить?
— Что тебе сказала Алисия?
— Сказала, что не знает, где ты.
— И больше ничего?
— Я не вдавалась в ваши с ней отношения, если ты это имеешь в виду. Но у нее очень расстроенный вид. Что ты ей сделал?
Я не хотел ей верить. Единственная хорошая новость, которая могла бы меня порадовать за эти двадцать четыре часа, заключалась в признании Алисии в своей беременности, что исключало бы мою исповедь перед мамой. А оказывается, что и этого не произошло.
— Ох...
— Где твой мобильник?
— Потерял.
— Где ты останавливался?
— Так... в одной... гостинице. Недорогой.
— Чем ты расплатился?
Дама полицейский встала. Поскольку вопрос касался уже не того, жив я или мертв, а того, как я оплатил гостиницу, она, вероятно, решила, что в ней больше нужды нет. По-моему, это непрофессионально. Я, например, мог бы подождать, пока она выйдет за дверь, чтобы рассказать маме, что торговал наркотиками или грохнул какого-нибудь пенсионера. Таким образом она упустила случай арестовать меня. Может, она не беспокоилась, оттого что все это произошло в Гастингсе, а не на ее участке?
— Мы уходим, — сказала дама. — Я еще позвоню вам.
— Спасибо за помощь, — улыбнулась мама.
— Не стоит благодарности. Хорошо, что все живы и здоровы.
Она посмотрела на меня, и я был совершенно уверен, что взгляд ее что-то означает, но что именно — не понимал. Это могло быть: «Слушайся маму», или «Я знаю, что ты не заплатил за номер», или «Теперь мы знаем, что ты плохой мальчик и ВСЕГДА будем за тобой следить». Во всяком случае, это было не простое «до свидания».
Я жалел, что они ушли, поскольку после их ухода никто не мог помешать маме совершить в отношении меня незаконные действия, а она явно была в таком настроении, что могла их совершить. Она дождалась, пока закроется дверь, и спросила:
— Ну так в чем же дело?
И я не знал, что ответить. Почему Алисия не сказала маме, что она беременна? Существовало множество разных ответов на этот вопрос, конечно, но я — поскольку был идиотом — выбрал следующий: Алисия не сказала, что залетела, потому что оказалось, что не беременна. Какие у
Мы сели.
— Ну? — спросила мама.
— Можно мне чем-нибудь позавтракать? — вопросом на вопрос ответил я. — И чаю чашечку?
Я был умницей настолько, насколько может быть умницей дурак. Я произнес это с таким выражением, что, мол, предстоит долгая история. Это и была бы долгая история, начни я рассказывать все по порядку.
Мама подошла ко мне и обняла, и мы прошли в кухню.
Она сделала яичницу с беконом, грибной, фасолевый и картофельный салаты, и все в тройном размере. И хотя я был голоден, потому что в Гастингсе съел за день только два пакета чипсов, мне хватило бы и одного завтрака. Более того, пока она готовила, а я ел, мне не нужно было ничего рассказывать. Время от времени она что-то спрашивала: как, мол, ты добрался до Гастингса, не разговаривал ли с кем-то? В конце концов я поведал ей про мистера Брэди, и о работе, которую нашел, и о том, как искал пульт от телевизора, и она смеялась, и все было пучком. Но я знал, что это временно. Я предчувствовал, чем закончится третий завтрак и четвертая чашка чаю, но отгонял эти мысли.
— Ну и?
Я навис над своей тарелкой, как человек, которому что-то попало не в то горло.
— Я просто... Не знаю. Взбрело в голову.
— Но с какой стати, солнышко?
— Не представляю. Много всего. С Алисией мы разошлись. Школа. Вы с папой.
Я догадывался, что в первую очередь она отреагирует на последнее.
— Мы с твоим папой? Но мы разошлись уже несколько лет назад.
— Да. Вдруг всплыло...
Любой нормальный человек рассмеялся бы на это. Но мой личный опыт говорил мне, что родители всегда испытывают чувство вины. Или точнее: если ты делаешь вид, что боишься за свою жизнь из-за того, что они натворили, родители не замечают, как это глупо звучит. Они все принимают за чистую монету.
— Я знаю, надо было совершенно иначе...
— Что именно?
— Я хотела собрать семейный совет, но, конечно, твой папа считал это дикостью...
— Да, но... Теперь уже поздновато... — сказал я.
— Ах, но ведь все дело в этом, — не унималась мама. — Не поздно. Я читала про человека, которого пятьдесят лет назад пытали японцы и который всю жизнь не мог с этим смириться, так вот он пошел куда-то и выговорился. Никогда не поздно!
Мне захотелось улыбнуться, впервые за несколько дней, но я сдержал себя.
— Ну да. Я понимаю. Но вы с папой... Я не так выразился, может быть, я хочу сказать, что это было не так страшно, как если тебя пытают японцы. Совсем не так.
— Ну так мы и развелись не пятьдесят лет назад. Так что сам понимаешь...
Я не понимал, но кивнул.
— О господи, — продолжила она, — держишь ребенка на руках, смотришь на него и думаешь: «Как бы не сделать ему больно». А что потом? Впоследствии ты делаешь ему больно. Сама поверить не могу, что всем этим натворила!