Слэм

Хорнби Ник

— Нет, — возразила она. — Ты не должен так думать. Ты еще не взрослый. У тебя целая жизнь впереди.

— А ты чувствовала это, когда в шестнадцать лет ждала ребенка?

— Нет. Конечно, нет. Но...

— Что?

— Ничего.

— Так что?

— Хорошо... У меня же не было выбора, правда? Я повсюду носила тебя с собой. Убежать я не могла.

— А ты думаешь, мужики могут сбежать от этого?

Я не мог поверить, что она намекает мне на это. Моя мама! Что я могу сбежать от своего ребенка!

— Я не говорю, что

ты можешь скрыться. Я не думаю, что ты снова удерешь в Гастингс. Это было бы смешно.

— Спасибо.

— Ты не выдержишь. Ты не можешь все время вести себя как мужчина, не имея возможности передохнуть пять минут.

Мне особенно нечего было на это возразить.

— Я хочу сказать, знаешь... Ходи туда каждый день... Ухаживай за ребенком. Будь ему отцом. Только... Не живи в комнате Алисии.

— Она хочет, чтобы я жил там. И потом, надо будет вставать по ночам к ребенку. Почему она должна будет делать все это сама?

— Ты видел ее комнату? Ей и одной-то там мало места. Ты собираешься складывать грязное белье прямо на пол?

Я не думал об этом. Да это все равно неважно.

Я снова поговорил с ТХ. Это было последнее, что я сделал в этот вечер.

— Что мне делать? — спросил я, — Не рассказывай историй из своей жизни. Про твою жизнь я слышал много. Я хочу знать про мою. Скажи мне: «Сэм, вот это ты должен делать с Алисией и с ребенком» — и потом объясни, что именно.

— Райли заставил нас изменить весь стиль нашей жизни, и мы с Синди просто сбились с ног, — ответил он.

Райли — это был его сын. Его сын меня не интересовал.

— Что я тебе только что сказал? — спросил я. — Мне это неинтересно, мне нет дела до Райли. Я не всемирно знаменитый скейтер. Ты меня не слушаешь?

— Как служащие парка не побили меня, сам не знаю. Я был величайшим идиотом на свете и не понимал этого.

Мы не трогались с места. Я знал, что он всегда говорит это, когда я его допекаю, и этим подразумевается, что идиот — я. А когда я окончательно его достаю, он забрасывает меня в будущее.

И я лег спать. Но где проснусь, я не знал.

12

Мама разбудила меня, постучав в дверь моей комнаты. Я понял, что у меня проблемы, пытаясь нашарить какую-нибудь одежду. Я подобрал с пола джинсы, потом полез в шкаф за рубашкой и обнаружил там кучу барахла — трусы и футболки с изображением Хоука, которых я никогда не видел раньше, одни с портретом Хоука, другие — с логотипом Хоука, окруженным пламенем. Я здесь уже был. Я точно знал, что это — будущее. И первое, что заметил в этом будущем, — это то, что я не живу больше у Алисии. Я натянул футболку с пламенным логотипом и вышел на кухню.

Там находился Марк с каким-то ребенком. По виду это была девочка. Она сидела на детском стульчике и ела ложкой какую-то тертую кашицу.

— Вот... — сказал Марк. — Вот и твой старший братик.

Я

был к этому готов. Я понял, кто эта девочка, и где я, и все такое. Но когда Марк это сказал, я ощутил прилив чувств. Я старший брат. Это моя младшая сестра. Я всегда был единственным ребенком в своей семье, и вот — новый человек. И я ей тоже нравился. Она стала улыбаться и протянула ручки, как будто хотела, чтобы я взял ее на руки. Я подошел к ней.

— Она еще не доела, — сказал Марк.

Он не знал, что это было важно для меня — увидеть младшую сестренку. Она, наверно, видела меня вчера вечером, и я, наверно, видел ее вчера вечером, и для Марка эта минута как минута, одна из миллиона. Но не для меня. Для меня эта минута совсем не обычная.

Это было абсолютно по-другому, встреча с этим ребенком. Встреча с Руфом была шокирующей по многим причинам. Я не представлял, что меня забросили в будущее, и это был шок. Я не знал наверняка, что Алисия беременна, а встретить своего сына, когда ты даже не знаешь на сто процентов, что твоя подруга (или бывшая подруга) родит ребенка... Это любого выбило бы из колеи. И потом, я не знал, что почувствую при мысли, что у меня есть сын. Точнее, знал, однако не ощущал ничего хорошего. Но этот ребенок не мой, это моя сестренка, и никаких оснований грустить или беспокоиться у меня не было.

Я захотел узнать ее имя.

— Давай, тютелька моя, кушай. Папе на работу пора.

— А где мама?

Я сразу вспомнил того парня из школы, который жил с малознакомыми людьми. А вдруг мама куда-то уехала, и я живу с Марком и девочкой, чьего имени я не знаю.

— Она еще спит. Всю ночь ребенок спать не давал.

— Руф?

— Эта. Тютелька.

Почему люди не называют детей их настоящими именами?

— С ней все в порядке? — спросил я.

— Да. Все нормально. Просто месячные.

— Могу я сам покормить ее?

Марк с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не часто я предлагал что-то подобное.

— Конечно. У тебя есть время?

Я припомнил, что больше всего раздражало меня в будущем, кроме того, что я боялся, что никогда не вернусь в свое собственное время. В будущем ты никогда не знаешь, что, собственно, должен делать в данную минуту. Я пожал плечами.

— Ты куда сейчас идешь?

Я опять пожал плечами.

— В колледж? К Руфу?

Он по-прежнему зовет его Руфом. Это имя как прилипло к нему.

— Как обычно, — сказал я.

— Тогда у тебя нет времени, — заметил Марк.

— А потом я ее увижу? — спросил я.

— Она будет дома, — ответил Марк. — Она тут живет.

— И я тоже, — ответил я.

Это как раз было под вопросом, но он того не знал.

— Ты проснулся настоящим умницей, — заметил Марк. — Если уже знаешь, где ты живешь, ничто тебя не задерживает больше.

Я улыбнулся, чтобы показать, что понимаю: он шутит. Мало что я, кроме этого, понимал в моей теперешней жизни.