Слепцы
Шрифт:
– Туннель специально так построили, чтобы по нему можно было ходить, – рассказывал Федя, – на случай, если что-то с поездом случится.
Они шли по специальному пешеходному карнизу, гладкому и ровному, идущему вдоль всей стены туннеля. Впереди мальчик со светильником, следом – Герман. Сначала Герман пару раз спускался на пути, желая идти рядом с проводником, но тут же начинал спотыкаться, и в итоге вернулся обратно на тропу.
– Да, – признал он, – так удобнее. И откуда ты все знаешь? Про туннель,
– А чем еще заниматься тут? – пожал плечами мальчик. – Ну, поработал час, два. Ну, поприседал минут десять, ну отжался от пола раз двадцать. А дальше? Спать? Есть? В носу ковырять? Вот и учим истории про прежнюю жизнь.
Герман издал неопределенный звук и больше не перебивал его.
– А вот и «Зал Анакопия». Конечная, просьба освободить вагоны, – объявил мальчик смешным голосом, когда туннель кончился, и они оказались на перроне станции. – Когда-то отец пытался приспособить для жизни и эту станцию тоже, но быстро понял, что это бессмысленно. На путях стоит поезд «Турист». Он работал на аккумуляторах.
– На чем? – переспросил Герман.
Федя тяжело вздохнул. Сложно было привыкнуть, что взрослый, да еще и явившийся из внешнего мира, не знает самых простых вещей.
– У него был запас энергии. От нее работали лампочки. Поэтому когда все случилось, люди первое время сидели тут. У кого-то оказалась с собой еда, у кого-то вода. Кто-то захватил теплую одежду, например, мои папа и мама. Людям казалось, что скоро придут спасатели и вытащат их из западни.
– Но никто не пришел… – прошептал Герман.
– Но никто не пришел, – тихо повторил мальчик. – Зато кончилась еда. И сели аккумуляторы. А потом…
– Не надо, – так же тихо произнес космонавт.
– Вождь уже рассказал о тех днях?
– Нет. Но я видел сны. Кошмарные видения про Кровавую станцию и то, что там происходило. Про войну пещерных людей с каннибалами. Видел, как насиловали женщин. Как убивали мужчин. Омерзительные, невыносимые картины. Боже…
Космонавта замутило. Он начал шарить по воздуху в поисках опоры и в конце концов схватился за стену ржавого вагончика.
– Осторожнее! – воскликнул Федя.
Металлическая конструкция, простоявшая у перрона двадцать лет, держалась на честном слове. Поезд слегка накренился. Перепуганные шумом светлячки засияли ярче, и люди увидели, что из окон и дверных проемов «Туриста» высыпались человеческие кости.
– Черт побери! – ахнул Герман.
– Боже… Я и не знал, что тут тоже хранят… – прошептал мальчик.
Сколько жизней оборвалось здесь? Сколько веселых, улыбчивых туристов, ехавших на экскурсию в пещеры развлекаться, стали пищей для своих обезумевших собратьев?
Прошло несколько минут, и вдруг из дверцы, ведущей на станцию, показалась Мария Острикова.
– Что за шум, а драки нет? – со смехом сказала она. Потом Маша тоже увидела кости и мигом замолчала.
Первым тишину нарушил Герман.
– Мне опять было видение, – простонал
– Не только тебе, – кивнула Маша. – Ты думаешь, нас не мучают такие сны наяву? Постоянно, друг мой. Лада говорит, все дело в дурной энергетике.
– В чем?
– На станциях убивали, расчленяли и ели людей. Вся боль, весь ужас, который они испытывали, остались тут.
– Остались тут? – космонавт завертел головой, словно хотел увидеть, как вокруг летают ужасы. – Разве это возможно?
– Меньше задавай такие вопросы, – Мышка сегодня была жесткой, как никогда. – Это есть, и с этим надо считаться. Иначе не выжить. Тут, в метро, призраков столько, что они толкаются локтями. Именно тут они обычно и являются. Но не суди о нашем мире только по его изнанке. Пойдем. Я покажу тебе настоящую красоту.
Девушка взяла Германа за руку и увлекла за собой в зал Анакопия.
Федя остался на станции один. Он был бледен, но губы мальчика улыбались.
– Жизнь и смерть, они идут здесь рука об руку, – процитировал сын вождя слова своего отца.
«Зал Анакопия – главный бриллиант в пещерной диадеме!», «Настоящий белокаменный дворец!», «Перед ним меркнут все другие подземные красоты!» – так расхваливали самую глубокую и самую волшебную из пещер Нового Афона бесчисленные буклеты, проспекты, брошюры.
Это был тот редкий случай, когда реклама не врала.
Люди восхищались красотой зала Анакопия с того самого дня, когда первые спелеологи, Гиви Смыр, Борис Гергевада, Зураб Тинтилозов и Арсен Окроджанашвили, рискуя жизнями, спустились сюда по узким ходам-колодцам. Это были отчаянные, смелые люди.
И именно им, первым из смертных, открылись спрятанные в недрах горы чудеса.
Над головами людей раскинулся лес из сотен разноцветных сталактитов. Ветер не трепал вершины этих «деревьев», и птицы не порхали среди ветвей. Этот лес застыл раз и навсегда в безмолвном, торжественном оцепенении, вечном, как сама Земля. Дальше по стенам ниспадали к самому полу изящными складками занавески, придающие залу сходство с пещерой Али-Бабы. Отдернуть бы эти театральные кулисы, но нельзя – занавесы тоже каменные, созданные миллионами стекающих с потолка капелек.
Но все эти красоты меркли в сравнении с главным чудом зала Анакопия – Каменным водопадом.
Движение и оцепенение, миг и вечность, могильная тишина и ласкающая слух мелодия – все это слила воедино хитрая волшебница по имени матушка-природа. Мощные струи, девственно белые, точно молоко матери, вырываются бурным потоком из расщелины скального свода. Кажется, еще немного – и всю пещеру затопит каменный поток. Но нет. Лишь на какие-то сантиметры век за веком опускается водопад к земле. Он застыл, точно, едва вырвавшись на волю, получил строгий приказ: «Замри!»