Слепец
Шрифт:
– А я лягушек ел, - заметил Фило.
– Они вкусные, на цыплят похожи, только мяса очень мало, все больше кожа да кости. Из них суп наваристый выходит.
– Хватит! Хватит меня мучить своими выдумками!
– завопил Морин и вскочил на ноги. Казалось, он готов прыгнуть на невозмутимо сидящего перед огнем Мышонка, но нет, Приставала быстро успокоился и уселся обратно. Только зло зыркнул на Мышонка.
– Если хотите, можем сойти с дороги, - как ни в чем ни бывало заговорил тот, сменив тему.
– Здесь Край Мира недалеко, и между ним и Трактом деревень много, как я слышал. Наверняка и дороги есть - надо почаще за пелену выходить и смотреть. Пойдем по дороге, и не пройдет дня, как
– Ладно, спи. Утром посмотрим. Морин, как твой живот?
– Не знаю еще.
– Тогда посиди на часах, пока не узнаешь. Костер прогорит - разбудишь меня.
Как оказалось утром, они спали совсем рядом с перекрестком, где к Великому Тракту подходила еле заметная в траве дорога. Путешественники немедленно вышли наружу, надеясь за пределами волшебного тоннеля обнаружить глубокие колеи, но там ничего не было, только снежная равнина. Фило и Приставала разглядывали ее из-под приставленных ко лбам ладоней, так как восходящее на юго-востоке солнце заставляло осевшие и превратившиеся в скопище ледяных кристалликов сугробы нестерпимо блестеть.
– Что там?
– нетерпеливо спросил Слепец
– Никакого намека на дорогу, или других признаков человека, - грустно ответил Приставала.
– Похоже, с лета тут никто не ездил. Вон, вижу только столб кособокий, который из сугроба торчит, а на нем щит с надписью… "Путник, иди прочь! Там не осталось ничего живого."
В тот момент, когда Морин прочел эти строки, Слепец снова обрел "зрение", увидев его ярко вспыхнувший страх. В его свете, как с помощью факела, он разглядел щит, явно сделанный из куска телеги. Писал кто-то либо плохо это умеющий, либо по каким-то причинам неспособный сделать это нормально. Буквы были корявыми, строки косыми. Да и чем писали? Черная, сильно отшелушившаяся краска. Может быть, кровь?
– Что бы это значило?
– пробормотал Приставала.
– А я тут проезжал три года назад, - вдруг сказал Фило.
– Тогда здесь рожь росла.
– Это значит, - вздохнул Слепец.
– Что мы и дальше будем идти полуголодными.
– Ага!
– с ноткой торжества сказал Приставала.
– Значит, не очень-то тебе нравится фрукты с орехами грызть?
– Приедается, - пожал плечами Слепец. С тем они вернулись под прикрытие волшебной пленки и, понурые, продолжили свой путь.
Солнце с трудом пробивалось сквозь серебристый барьер и подталкивало в спины своим странным, мутно-белым светом. Фило неожиданно обнаружил во время одной из стоянок несколько конских волос, срезал с бука мало-мальски гибкую ветвь и сделал лук. Он был совсем слабый, чуть больше локтя в длину. Теперь всю дорогу Мышонок стругал для него стрелы, концы которых обжигал на костре. Перьев под деревьями находилось сколько угодно.
Дорога быстро наскучила своим однообразием, совсем как недавно степь, просто здесь вместо бесконечных сугробов вокруг шумели деревья, вместо злого свиста ветра слышались птичьи трели. Нет слов, идти было намного легче, приятнее и безопаснее. Далекие скалы высились слева, но это были самые обычные скалы, они не пугали ночью призрачным сиянием от подножья до вершин.
Вместо пронизывающего, сырого степного холода здесь их мучила жара. Будь они одеты полегче, пот не стал бы литься в три ручья и щипать глаза, но каждая меховая одежина либо заставляла преть тело, либо ее приходилось тащить на горбу. Путники безучастно шагали вдаль, туда, где серебристые стены сжимались и поглощали всякую перспективу. Любые темы для разговоров казались малозначительными; привалы становились чаще и чаще, и каждый раз все трое засыпали мертвым сном, вне зависимости от того, сколько каждый дрых ночью. Изредка Мышонка вдруг
Но в один прекрасный день, ближе к вечеру, в это однообразие ворвались перемены: сзади послышались медленно приближающиеся крики людей, скрип телег, храпение лошадей. Их нагонял обоз, шедший на север аж из самого Коррознозда. Полсотни повозок и полторы сотни людей. Слепец весьма порадовался этой встрече, ибо исподволь, сквозь обволакивавшую тело и разум леность в нем проявлялся страх. Ему казалось, что Великий Тракт и в самом деле поражает его организм волшебным недомоганием, выпивает соки, пожирает стремление жить. Еще немного - и он бросил бы его коварную приятность, побрел бы рядом, навстречу порывам колючего ветра. Иначе можно было однажды уснуть навсегда в мягкой траве, под нежные трели неведомых птичек…
Обоз двигался ненамного быстрее путешественников. Нагнав, телеги продолжали двигаться, как ни в чем ни бывало, возницы и пассажиры не удостаивали путников особым вниманием. Грохочущие, огромные колеса с торчащими далеко в сторону осями согнали Слепца и его спутников на обочину. Толстые крестьяне в легких хлопчатых рубахах и остроконечных шляпах с мягкими полями угрожающе вертели кнутами, а воины в кожаных доспехах хмуро оглядывали сбившихся в кучку незнакомцев. Слепец и Фило вскоре перестали даже разглядывать катящиеся мимо повозки, прячась от них за деревьями. Крепкий запах лошадиного пота и еще множество других ароматов дразнили, напоминая о людском обществе, холодном, бодрящем пиве, горячей каше и мягкому, сочному мясу… Увы, никто не собирался даже разговаривать с грязными оборванцами. Приставала, почувствовавший тягу к своей прежней профессии, пританцовывал у самой дороги, выпрашивая поесть и даже требуя подвезти. Крестьяне хрипло и весело ругались, лениво замахиваясь на него кнутами.
– Эти жирные боровы - ужасные жадины, - пробормотал Морин, когда присоединился к остальным. Зад последней лошади к тому времени удалялся, постепенно сливаясь с серебристыми стенами волшебного тоннеля.
– Не узнал, куда они направляются?
– спросил Слепец.
– Так они мне рассказали!!
– воскликнул Приставала.
– А у кнута один разговор - вжик, да шмяк! Но мне и так понятно, что они едут далеко на север, везут свежие фрукты для столов тамошних богачей. В Адонрице уже больше месяца лежит снег, как никак. А у нас на юге недавно созрел очередной урожай…
– Отчего же твои земляки такие плохие люди? Почему не захотели даже остановиться, поговорить?
– Ха-ха!! Кто же станет болтать с нищими попрошайками, бредущими под колесами твоей телеги, которой надо изо всех сил торопиться? Фрукты не станут ждать вечно, даже обложенные снегом из-за стены тоннеля они постепенно портятся. И вообще, ты и сам бы не стал разговаривать с собой теперешним. Грязный, страшный, дикий видом. Невежды, они не могут разглядеть под слоем дорожной грязи благородного путешественника!
– Да, уродливые жабы!
– поддакнул Слепец.
– Нет бы подобрать, помыть, накормить, в постель уложить…
– Да-да!
– воодушевленно продолжил Приставала, не замечая, или не желая замечать насмешки в словах товарища.
– Это же надо, один гад обвинил меня в том, что я воровал его апельсины! Кстати, ты любишь апельсины?
– Сейчас не время для выяснения вкусовых пристрастий! Тем более, что я в первый раз слышу о такой штуке. Давай его сюда!
– Но у меня только две штуки…