Слезы Магдалины
Шрифт:
– Я слышал, что девочка больна, – Пэррис благоразумно не стал приближаться. – Что у нее лихорадка.
Мод за его спиной закивала, словно боялась, что Джо станет отрицать.
– Ваша правда. Лихорадка. Но с Божьей помощью выздоровеет.
– Конечно, конечно. Я буду молить Господа, чтобы он помог бедняжке. И более того, я полагаю, что в моем доме ей будет удобнее... – пауза. Глаза как шильца норовят проткнуть куртку Джо, добраться до памяти. – Хотя бы потому,
– Я ее жених.
Джо перекинул винтовку через колено. Он в жизни не отдаст малышку этому змееглазому.
– Вы?
– Я. С ее папашей мы сговорились.
Удивление. Недоверие. Просто неверие. Но в глаза обозвать Джо лжецом не решится. Чертов святоша.
– И я бы хотел, чтобы вы, пастор, нас обвенчали. А то сами знаете, лихорадка – такое дело... – Джо перекрестился.
– Я... да, конечно... я сейчас...
Ну и забегали-то глазки, заметались. И Мод притихла, присела даже не то от удивления, не то от страха.
– Вот именно, что сейчас. Чего тянуть, раз уж вы тут?
Обряд вышел скромным и печальным. Хопкинс этакой женитьбе перечить не стал, невеста и вовсе металась в горячке. Но в нужный момент она вдруг села в кровати, открыла глаза – взгляд был удивительно ясным – и сказала:
– Да.
А на другой день за ними пришли.
В зале суда яблоку было негде упасть. Исходили испариной разгоряченные тела, сияли праведной яростью бледные лица, гудели многими голосами мухи под потолком, сочилось потом лицо судьи Готорна.
И только девица Пэррис была свежа, словно майская роза.
Она сидела на обычном своем месте. С одной стороны ее поддерживала за локоток подруга, в кои-то веки серьезная и даже выглядящая нормальной. С другой что-то нашептывал отец.
В какой-то миг Абигайль оглянулась, окинув рассеянным взглядом толпу, нашла Джо – по губам скользнула улыбка – и вновь повернулась к людям спиной.
Тварь! Мелкая гадкая тварь, которой бы шею свернуть! Но теперь руки не дотянутся. Теперь...
– Скажи, Абигайль, – голос судьи был сладок и мягок. – Сама ли Элисбет Хопкинс, ныне Элисбет Улафсон, сказала тебе о том, что убила своего отца?
– Сама, ваша честь. Но она не виновата! Он... он был ужасным человеком, ваша честь! Он был настоящим колдуном, укравшим чужое имя и чужую жизнь!
Лицо судьи брезгливо скривилось, кажется, ему начали надоедать колдовские дела.
– Он мучил Бетти. Он пил ее душу и склонял ко
Абигайль покраснела, зал же затаил дыхание.
– Это она тебе рассказала?
– Да, ваша честь. Она.
– Да, да, ваша честь, – подхватила девица Уильямс. – Она! Рассказала! Я сама слышала! Ужасный человек, ваша честь!
Судья нахмурился и задал следующий вопрос:
– Если все было так, то отчего же она не обратилась за помощью?
– Боялась, ваша честь. Она очень-очень его боялась. И я тоже. Однажды ночью, когда я спала, он явился ко мне и...
Эту историю Рыжий Джо уже слышал, но прочие внимали каждому слову. Актриска знала, как работать на публику. Ей верили.
И ее боялись.
– А потому, когда она сказала, что... что хочет убить его, я в слабости своей подумала, что это будет правильно! Что тогда проклятие, которое лежит на городе, исчезнет, и я тоже стану свободной.
– Да-да-да! – залопотала Уильямс. И вскочив, заскакала по залу. – Только как колдуна убить? Колдуна убить тяжело! Живой он! Живехонек. Ходит-бродит! Ищет новое тело! Подбирается! К муженьку твоему подбирается! Смотри, Мэг! Сейчас как ухватит, как...
Раздался визг, который подхватили многие глотки, разнесли по залу. Собравшийся люд заволновался, засуетился, многие повскакивали с мест, желая выбраться. Другие начали озираться и тоже увидели призрака. Третьи упали на колени, молясь.
Судья Готорн зря стучал молотком, звук этот тонул среди прочих, а гнев судейский был несравним с гневом Божиим.
И только Абигайль Уильямс улыбалась, глядя на охватившее людей безумие.
– Она лжет! – Рыжий Джо крикнул, стараясь переорать всех. – Она вам и тогда лгала. И теперь. И если здесь, в Салеме, есть ведьмы, то вот одна. И вот вторая. Только им веревки не надо, хватит хорошей порки!
Но кажется, его не услышал никто, кроме самой девицы Уильямс. Она снова улыбнулась, кивнула, показывая, что поняла. А много позже, когда выходила из зала, остановилась рядом и тихо произнесла:
– Если я ведьма, то кто твоя Бетти? Смотри.
В руке Джо оказалась кукла из серой мешковины. Перекрученные руки-ноги, рыжая пакля-борода, а еще целый десяток игл в голове.
– Димка, вставай! Проснись, Димка... Димочка, ну пожалуйста... господи, ну перестань же! Не сейчас, потом...
Розовый мрамор кожи в розовом шелке халата. И птицы на халате тоже розовые с глазами-бусинами.
– Ну вставай, вставай, – Надька шлепнула влажной ладошкой по щеке. – Мы... мы вчера...