Слом
Шрифт:
— Частица Эль. Частица перед именем у большинства эльфов меняется только один раз в жизни, когда они перестают быть детьми и выбирают, чем будут заниматься дальше. Но если взрослый эльф резко меняет сферу своей деятельности, он меняет и эту частицу. Исключение — правители и их прямые наследники, у которых эта часть имени профессию не отражает.
Самые часто встречающиеся частицы статуса:
Аль — показывает, что эльф является главой Королевства или главой одного из домов.
Альси — указывает, то эльф по прямой линии может наследовать место правителя или главы Дома. Эту приставку носят до тридцати поколений одновременно, в том числе и при
Оль — указывает на то, что эльф ещё считается ребёнком и не отвечает сам за свои поступки. Обычно от этого именования отказываются, как только делают выбор о взрослом пути и в ученичество уже вступают с соответствующей «взрослой» приставкой. Но бывает, по каким-то причинам задерживаются в статусе ребенка. Чаще всего не спешат назваться взрослыми будущие маги, чтобы не выходить раньше времени из под контроля магов-наставников, страхующих в попытках творить заклятия и амулеты.
Ольси — это несуществующая приставка. Её придумали по аналогии с Альси и по смыслу она значит что-то близкое к «меньше чем ребёнок, глупей ребёнка, ниже ребёнка по статусу и значению, неразумная».
Яль — говорит о принадлежности к магам. Хоть магов и очень мало, намного меньше, чем даже Альси, меньше даже, чем Аль, они играют слишком заметную роль в жизни и политике, поэтому их имена постоянно на слуху.
Иль — частица имени избравших творческий путь, обычно её носят женщины.
Эль — частица имени избравших путь воина, обычно её принимают мужчины.
Герои
Альси-Тамилин
Альси-Тамилин перессорился с большинством эльфов верхушки своего дома, но сохранил уважительные отношения с Наставниками и десятком младших родственников и эльфов из низов Дома. Ссора прогремела с такой силой, что на десять лет стала чуть ли не дежурной темой для сплетен. Но истинные причины скандала так и не вышли за пределы Альси Дома.
А разногласия были вполне серьёзные. Главы Дома приметили возможность устроить очередной Раскол, отделить Двадцать Третье Королевство и возвысить своё положение при новом дворе. Но Альси-Тамилин при поддержки Наставников высказался против этого, считая, что Королевства дальше делить нельзя. В итоге его изгнали.
Последующие года Альси-Тамилин не отдыхал ни дня, посещая с визитами почти все Дома, включая правящие. Но урок не прошел даром — свои рассуждения о Расколах он держал при себе. А его образ, раздутый домыслами и очарованием, легко открывал не только парадные двери дворцов, но и сердца многих и многих. И эльф этим беззастенчиво пользовался.
Альси-Тамилин добился такого доверия, что половина его жизни стала проходить в дороге. Он служил переговорщиком при многих дворах, а сам искал единомышленников, расширял связи. И так получилось, что мало осталось эльфов, не слышавших об изгнаннике.
Родной Дом поздно, но спохватился и восстановил Альси-Тамилина. Только сам Альси-Тамилин отказался возвращаться и продолжил свою работу.
Осенью, после отправки письма Эль-Саморену, но ещё до того, как послание нашло адресата, на Альси-Тамилина совершили покушение. Эльфу удалось отбиться, хоть ему успели изрезать лицо и нанести серьёзные раны. И это переполнило чашу его терпения. Альси-Тамилин скрылся, чтобы переждать и вылечиться. В тайных схронах его и настигло письмо Эль-Ториса.
Альси-Тамилин успел на назначенную ему встречу, выяснил, что Аль- Элимитаин погиб и не оставил наследников своего Королевства.
Катя
Катя с самого детства не блистала ни умом, ни характером. В школе училась средненько, дома помогала маме с сестрёнками, по кухне и с уборкой. Её такое положение вполне устраивало — плыть по течению, не завышать амбиции, заботиться о любимой семье.
После одиннадцатого класса девушка поступила в ВУЗ с не самой лучшей репутацией, выбрав специальность исходя не из собственных желаний, а из шанса пройти по конкурсу и чтобы место в общежитии было. Но Катя не смогла найти общий язык с другими студентами. В группе не приняли тихую домашнюю девушку, не курящую, не пьющую и не тусующуюся по клубам, да ещё и склонную к полноте.
Катя весь первый семестр пыталась всё же подружиться хотя бы с соседками по комнате, но стало только хуже. За счет старательности и присутствия на всех лекциях и семинарах она единственная в группе закрыла сессию хоть и почти на одни тройки, но без хвостов. И в новом семестре у одногруппников появилось развлечение: идешь мимо Тихушки — ударь, пни, ущипни.
Катя терпела, она боялась, что если пожалуется, то станет хуже. И, созваниваясь с родными, молчала об этом, боясь расстроить родителей и сестёр. Такое положение очень быстро привело к чувству одиночества, к давящей и сдерживаемой обиде и к успокоительному по несколько раз в день, чтобы удержаться от истерики.
Когда выпала возможность на неделю сбежать домой, Катя действительно радовалась, но вдруг поняла, что не может улыбнуться. До дома она так и не доехала.
В новом мире ей стало даже легче: новое тело не было искорёжено острой депрессией. Но сам переход и последующие события сбили девушку с толку, а пережитый катарсис освобождения от лишней силы окончательно дезориентировал. Но ей хотелось жить, несмотря на все события пути к Артефакту. Поэтому она попыталась выйти к людям.
Люди приняли её за юродивую. Сначала Катя не стала их разуверять, опасаясь за свою безопасность, потом, когда поняла, что совсем не знает, как в новом мире жить и что ничего полезного не умеет, продолжила притворяться. А что ей ещё оставалось, если всё, что она умеет в новом мире — это слушать.
А потом ей это даже немного понравилось. Понравилось видеть, как человек, пока плачется, проговаривает все свои беды и кто в них виноват, сам находит ответ и решение. А ей остаётся только кивнуть. Она увидела, что простым людям действительно нужна юродивая. Но на самом деле в путь её выгоняло чувство вины. Катя наказывала себя за убитого её рукой разбойника и людей, погибших на её глазах, но не хотела сама себе в этом признаваться.
На границе Диких Земель её зацепил Зов Храма, но в ней ещё было слишком мало стремления что-то изменить, чувства несправедливости мира. Поэтому, даже прожив зиму среди аборигенов, она смогла пройти мимо Храма. И как бы Кате не было спокойно и хорошо рядом с Сафеном, чувство вины и совесть не успокаивались. И пытаясь сбежать от этих постоянных терзаний, Катя вновь выходит на дорогу и притворяется юродивой.
Но самолюбование — самолюбованием, самоуспокоение — самоуспокоением, только чем дальше, тем больше неприглядного она видела и слышала, и всё меньше это принимала. И когда розовые очки окончательно разбились, Катя поняла, что слышала в Диких Землях зов и должна на него откликнуться.