Случай
Шрифт:
– Он рассказал тебе о каких-то харцерах, - начал Вернер, - их арестовали, нашли литературу, он полагает, что информация пошла от него.
Адам подошел к письменному столу.
– Наивные вы люди, - сказал он и набрал номер. Поговорим с кем-то о вчерашнем заседании, затем спросил про харцеров. Представил это дело как не стоящее внимания - собеседник, кажется, с ним соглашался - и, положив трубку, взглянул на Витека.
– Надеюсь, их выпустят. Ну что, все в порядке?
Но Витек - он по-прежнему стоял не снимая куртки - вовсе не считал, что все в порядке.
– Это борьба, - сказал Адам.
– С харцерами?
–
Вернер покачал головой. Адама, должно быть, это разозлило - он понимал, что Вернер имеет в виду, - и резко повысил голос:
– Тебе что-то не нравится? Тогда почему ты не с ними? Почему не разносишь книжек?
– Насмотрелся на борцов. Хватит, - сказал Вернер.
– Нет, не потому. Они тебе ненавистны. Ты стоял себе в сторонке и думал, что этого достаточно, что ты чист. Но тут появились они, и ты понял, что нет, не так уж чист, и оправдание для себя труднее найти.
– Да. Я ни вас не люблю, ни их.
– Однако же когда случилось что-то конкретное, ты пришел сюда!
Витек в разговор не вмешивался, а эти двое распалялись все больше. Вернер машинально играл лежавшим на столе брелком на длинной золотой цепочке, Адам схватил его, цепочка лопнула, брелок остался в руке Адама. Они успокоились на миг, вспомнили о Витеке.
– Ты видел, что там внутри?
– спросил Вернер.
– Нет, - Адам смотрел на брелок.
– Я никогда его не открывал.
Он с трудом отыскал замочек, открыл.
– Покажи ему, - сказал Вернер.
Адам повернул к Витеку золотую вещицу. Внутри была любительская фотография всей троицы: Адам, Кристина и Вернер. Молодые. Улыбающиеся...
Бузек навестил отца в больнице. Рука не заживала. Бузек был человеком чести; нагнувшись над кроватью, он сказал:
– Я знаю, чьих рук это дело.
– Откуда? А где Вера?
– спросил отец: он знал, что Вера действует на сына успокаивающе.
– Снова поехала в Лодзь. Мне надо ее встретить, - сказал Бузек, ожесточась еще больше.
Чушку выпустили на следующий день, но она то ли не захотела, то ли не смогла встретиться с Витеком. Однако в аэропорт его проводила. В автобусе рассказала, как с ней обращались в КПЗ, а когда они вышли, Витек спросил:
– Как они допрашивают? Что делают? Тебя били?
– Да нет же. А ты что, никогда не сидел?
– Так сложилось.
– И уже никогда не сядешь, верно?
– Чушка пронзила его взглядом.
– Скажи, ты не имеешь никакого отношения к тому, что меня отпустили?
Витек замялся. И тут его окликнули коллеги из молодежной организации, тоже улетавшие во Францию.
– Я подожду здесь, - сказала Чушка.
Витек поздоровался. Он знал не всех. Лысеющего блондина удержал за руку.
– Мы знакомы...
– Да, - сказал блондин.
– По больнице.
– Верно, - подтвердил Витек. Это был директор центра для наркоманов, которого заперли тогда в клетке.
– Старик, я очень тебе благодарен. А там, знаешь, скандал на скандале.
– Что-нибудь серьезное?
– Парень, один из бунтарей, пырнул врача вилкой. А вчера приехал сын того врача, ну и врезал парню...
К ним подошел руководитель группы. С паспортами в руках. Раздал их. Витек взял свой паспорт и хотел вернуться к Чушке, но руководитель задержал его.
– Возникли сложности, - сказал он.
– Начались беспорядки. Стачки в Свиднике, что-то в Люблине. Там наши люди. Шеф отменяет поездку. Отправитесь туда.
Он
– Шеф попросил Юрека объяснить во Франции ваше отсутствие. Материалы у тебя?
Юрек кивнул, а Витек не стал больше ждать. Подошел к Чушке.
– Я не еду, - сказал он, радостно улыбаясь. Чушка посмотрела на него по-прежнему холодно и отчужденно.
– Не ищи меня больше, - сказала и ушла.
И Витек остался один со своей радостью, с улыбкой, сползающей с лица.
Так могла бы сложиться судьба Витека Длугоша, если бы ему удалось догнать поезд, отправлявшийся из Лодзи в Варшаву. Возможны какие-то варианты, но коль скоро он вскочил в поезд, все произошло именно так. Ведь в последнем вагоне стоял Вернер, и он улыбнулся, увидев, как Витек чертит пальцем крест на запотевшем от дыхания стекле. Ну а если бы Витек не вскочил?
Если бы наш знакомый охранник с железной дороги быстрее выпил в тот день свой послеобеденный чай и оказался на перроне, а увидев, что за поездом мчится студент с болтающейся на плече сумкой, схватил бы Витека в объятья - и по долгу службы, и желая ему добра? Витек, верно, задыхался бы от ярости, а охранник узнал бы в нем того малого, которого он застукал недавно на том же перроне, и сказал бы ему: "Вы тут намедни нужду справляли, а теперь ишь чего надумали, на ходу в поезд вскакивать".
Допустим, было так. Теперь они стояли на перроне. Витек снова вырвался из рук охранника, но тот с воплем помчался за ним и схватил его, порядком уже вымотанного, - может, даже с помощью прохожих - в самом конце перрона. Витек до тех пор вырывался, бледный от ярости, пока машина с радиоустановкой, вызванная сослуживцами охранника, не положила всему этому конец.
В милиции Витек и не подумал раскаяться. Как некогда в истории с учителем, так и сейчас он не смог выдавить из себя сколь-нибудь вразумительных объяснений. Сказал, что умер отец, что позарез понадобилось ехать в Варшаву; это, видимо, все же возымело действие, наказание ему назначили довольно мягкое - неделю общественных работ. Однако он не оценил этого, полагая, что наказан несправедливо. Среди задержанных был парень, который предоставил свою квартиру профессору из Варшавы. Этот профессор не читал уже лекций в обычном университете, но в разных городах Польши находились охотники его послушать. Лекции затягивались до поздней ночи, на них приходило много народу, и соседи посчитали, что нарушается гарантированное им конституцией право на отдых. Среди тех, кто был осужден на принудительные работы за пьянство и ночные дебоши, эти двое заметно выделялись; неудивительно, что их потянуло друг к другу. Копая ямы под цветы, которым надлежало изобразить огромного орла на высоком откосе стадиона, они нашли старую бутылку, а в ней листок бумаги, на котором под датой "1957 год" было написано: "Мы - студенты четвертого курса. Через двадцать лет Владек станет вице-премьером, Сташек - министром, Кароль главным редактором, а Янек будет жить за границей и зарабатывать сто тысяч долларов в год. Бутылку выроем в апреле 1977 года." Был уже май, значит, никто так и не вырыл бутылки, раз она продолжала лежать в земле. Засовывая бумажку обратно, они увидели несколько строк на другой стороне: "Откопал в 1975 году. Каждый вечер благодарю Бога, что у вас не получилось. Янек." Они вложили листок в бутылку, а бутылку закопали. К концу недели Витек знал уже в Лодзи многих из окружения Марека.