Случай

Кеслёвский Кшиштоф

– Приедешь в Лодзь?

– Через месяц. Ровно через месяц.

– Я хотел бы с тобой встретиться...

Даниель вернулся с билетами. Вера первой высунулась из окна вагона и сказала: " Разыщи меня".

В том месяце Витеку снова принесли книжки.

– Мы думали, ты причастен к провалу типографии, - сказал Марек, - но теперь знаем, что нет.

Витек очень болезненно воспринял это подозрение. Книги он разнес, но на вопрос, будет ли продолжать работать в типографии, ответил, что не хочет.

Он нашел Веру спустя месяц. Они пошли на "Дзяды", а выйдя, долго молчали. Потом Вера сказала, что у них потрясающая история.

– У кого это "у них"?

– У вас, у тебя, у всех.

Она спросила, знает ли Витек что-нибудь

о своих предках. Он знал. Они сражались в восстаниях. Дед - участник "чуда на Висле", а отец бился с немцами под Познанью, в армии генерала Кутшебы .

– А я ничего не знаю, - сказала Вера.
– Мама мне не рассказывала, а я не успела спросить. Я ниоткуда. Ты, наверно, не понимаешь, что значит "ниоткуда".

Витек остановился.

– Я тут живу неподалеку, - сказал он.
– Твой поезд уходит через час. Хочешь, чтобы я тебя проводил, или обождешь у меня?

– Я могу сегодня не ехать. Пойдем к тебе, - сказала Вера спокойно.

Она осталась в Лодзи на несколько дней. Снова должен был приехать Харрис, и Витек оказался в числе организаторов его приема. На этот раз Харрис намеревался пробыть в Лодзи всего один день, а желающих оказалось больше, чем в прошлый раз. Витек снова зашел к тетке с пропуском, но тетка снова отказалась, а когда он выходил от нее, придержала его за плечо.

– Она еврейка?
– спросила тетка, показывая на дверь его комнаты.

– Да, - сказал Витек.

– Многие из них были великими коммунистами.

– Знаю, тетя.

Вера уехала, когда развернулась активная работа. На вокзале в Варшаве ее ждал Бузек. У него было странное выражение лица, глаза блестели, он словно бы не замечал жену. Сказал, что уже третий день ее ждет, но чувствовалось, что это мало его трогало.

– Я же звонила, - сказала Вера.

Бузек не ответил; только когда они встали в очередь на такси, он наклонился к ней.

– Я знаю, кто это тогда отцу...

– И что?

– Получит по заслугам.

Бузек засмеялся. Вера взглянула на него.

– Я ничего не сделала с маминой квартирой, - сказала она.

– А чем же ты занималась?

– Изменяла тебе.

Подъехало такси. Бузек втолкнул в него Веру.

– Поезжай домой, - сказал он.
– Жди там.

И захлопнул дверцу. Подъехало другое такси.

– На Медову Гуру, - оказал он водителю.

Так сложилась бы судьба Витека, если бы охранник с железной дороги раньше выпил чай в тот день несколько лет назад. Может, он еще теснее связался бы с теми, кто печатал книжки и бюллетени, а может, и нет. Может, собирал бы деньги с надежных людей и, скрупулезно пересчитав их, отдавал организаторам сбора средств. Может, участвовал бы в специальных богослужениях и с высоко поднятой головой выходил из костела, гордясь тем, что он делает для людей во имя лучшей жизни. Но, возможно, он сделал бы только то, о чем мы узнали, прочитав эти несколько машинописных страниц. И ничего больше.

Ну а если бы в тот день поезд тронулся на семнадцать секунд раньше, а охранник проканителился бы со своим послеобеденным чаем? Тогда, припустив вдогонку за поездом, Витек какое-то время бежал бы всего в нескольких шагах от поручней последнего вагона, но постепенно поручни бы отдалялись, а Витек терял скорость. Так ведь тоже могло быть, и, ради последнего рассказа о Витеке, допустим, что так оно именно и было.

Отдышавшись, он пошел обратно, волоча неудобную сумку. У выхода в город его ждала Ольга. Витек не ожидал этого; бледный от усталости, он бросил сумку на землю.

– Откуда ты взялась?

– Вот, взялась.

Она подняла сумку и подхватила его под руку.

На другой день, уже одетая, она спросила его - он еще лежал в постели:

– Поедешь в Варшаву?

– Сегодня нет.

– А вообще?

Ольга осталась. Она приносила покупки, варила суп, словно бы не замечая, что Витек фактически бездельничает. Потом относила суп тетке, а позже тетка стала

приходить к ним обедать. Три месяца спустя они обвенчались. Через год Витек вернулся в институт, окончил его - Ольга уже работала в больнице, ее устроила туда Катажина; вечерами, положив ей руку на живот, он мог почувствовать, как шевелится их ребенок. Потом он стал работать на "скорой ", а тетка сидела с ребенком, снова полная энергии, снова нужная. Не раз и не два ему удавалось спасти жизнь человеку. Это входило в его обязанности, но потом он несколько недель чувствовал себя счастливым. В институте он остался в должности ассистента, декан, вручая ему контракт, покачал головой. По воскресеньям он иногда ездил со студентами бесплатно лечить людей в окрестные деревни. Ольга, когда могла, тоже ездила с ними. В Лодзь приехал Харрис; они посылали к нему своих пациентов, но вечером Витек пародировал Великого Целителя, вознося руки над головой Оли. У Оли по-прежнему часто болела голова, он нежно целовал ее, и боль утихала. Она, как и в студенческие годы, была спокойная, рассудительная днем и, как в студенческие годы, агрессивная ночью.

Витеку удалось спасти девушку из общежития, окруженного толпой воинственных баб, когда на рассвете в подъезде был найден мертвый младенец. Он засвидетельствовал, что ни одна из обитательниц этого скромного, стоявшего на отшибе Дома студента не рожала накануне ребенка. Когда бабы разошлись, он вернулся в общежитие и сказал девушке, что она обязана явиться в милицию. И не стал проверять, пошла ли она туда, не сомневаясь, что она незамедлительно это сделает.

Как-то его вызвали в деревню к старой женщине, которую родные хотели отдать в дом престарелых; со двора доносился какой-то странный стук. Когда ему удалось убедить сорокалетнюю дочь старушки, что нет ничего хуже дома престарелых, он вышел во двор и увидел, откуда доносится этот стук. Между сельхозмашин стоял парнишка; он подбрасывал кверху и ловил тринадцать костяных шариков. Витек как завороженный смотрел на него, пока паренек не почувствовал на себе взгляд и не обернулся.

– Как вы это делаете?

– Десять лет уже упражняюсь, - сказал парень.

– И что?

– И ничего. Никто в мире так не умеет. Американец подбрасывает девять шариков, русский десять, а я тринадцать.

Несколько дней спустя Ольга застала его поздним вечером на кухне. Он стоял неподвижно, сжимая в руке яблоко. Раздумывал, сможет ли поймать его, подбросив высоко вверх.

Когда Ольга родила второго ребенка, он работал в больнице. Дежурства на "скорой" брал не ради денег, а по привычке, из потребности заниматься своим делом. Докторскую защищал и специализировался по кардиологии. Был в числе врачей, которых допустили на операцию профессора Барнарда, брата знаменитого хирурга из Кейптауна. Пациенты знали, что коньяк он не принимает; в их доме полно было цветов, даже зимой. Декан попросил, чтобы он заменил его в Ливии на научной конференции. Сам он не хотел хлопотать о заграничном паспорте, так как знал, что ему откажут: недавно арестовали его сына - деятеля оппозиции. "Подумайте, - сказал ему декан.
– Это, быть может, единственная возможность на долгие годы вперед..." - "Полечу", - сказал Витек. Отъезд он отложил на два дня: хотел быть дома в день рождения жены. "Я очень люблю жену", - признался он служащей авиалиний. Она нашла свободное место на рейс через Париж и перебронировала билет.

За несколько дней до отъезда он пошел с Ольгой на "Дзяды". Заметил в публике темноволосую девушку. Кого-то она ему напомнила. Он внимательно присмотрелся к ней, она взглянула на него, возможно, ей он тоже кого-то напомнил. У Ольги было дежурство, поэтому она со старшим сыном проводила Витека только на вокзал. Витек выглянул в окно.

– Успел?
– спросила Ольга.

– Успел.

Он высунулся в окно и перед самым отправлением поезда поцеловал жену и сына.

Экипаж иностранного лайнера не увидел среди проверяющих двигатели своего любимого механика.