Слуга царю...
Шрифт:
Веселое пламя жадно пожирало охапки сухого камыша, щедро подбрасываемого в его ненасытную глотку, распространяя вокруг благословенное тепло. Раздражение против зловредного старика, «забывшего» предупредить о ждущем впереди малоприятном приключении, испарялось вместе с нудной дрожью, особенно после доброй чашки чуть ли не кипящего чая из старенького термоса, густого, ароматного, настоянного на каких-то особых травках и к тому же сдобренного изрядной порцией чего-то крепкоспиртного.
— Ну чего дуешься, ротмистр? — примирительно бурчал Владимирыч, нацеживая товарищу по несчастью вторую порцию своего «атомного чая». — Говорю же тебе: сам я не знал,
Эйфория от относительно удачного свершения, увы, продолжалась недолго: едва путешественники успели немного согреться, как с воды, невидимой отсюда из-за высокого камыша, донесся мощный всплеск, словно от падения средних размеров бегемота, и серия нечленораздельных проклятий, перемежающихся бульканьем, заставившие обоих переглянуться.
— По-моему, это Войцех… — жалобно сообщил Владимир округлившему от изумления глаза проводнику, судорожно стягивая с себя только что напяленную одежку. — Он же плавать не умеет, блин!..
— Сидите тут оба и не рыпайтесь! — грозно приказал Сергей Владимирович своим спутникам, притихшим, словно нашкодившие мальчишки, запирая их в доме, к которому крадучись вся троица подобралась в четвертом часу ночи, дотемна проторчав в камышах. — А я на разведку отправлюсь. Может быть, уже и нет того домика с подземным ходом… Или поселился в нем кто-нибудь.
Напуганные коротким, но очень доходчивым рассказом аборигена о неласковом к непрошеным чужакам мире, в котором они оказались «транзитом», по выстуженным, необитаемым за прошедшей зимой комнатам путешественники передвигались на цыпочках, боясь скрипнуть половицей, к окнам если и подходили, то не прикасались к плотно задернутым занавескам, без нужды старались не разговаривать…
Часы без хозяина тянулись тоскливо и медленно, как ленивые капли смолы по сосновому стволу. Порой казалось, что время вообще остановилось… По улице вдоль забора, огораживающего владение Берестова, временами скользили по своим делам какие-то серые неулыбчивые люди, отрывисто взбрехивала далекая собака, и все снова замолкало, будто придавленное свинцовой плитой ненастного неба.
— И чего вас, пан Пшимановский, понесло за нами? — спросил наконец Бекбулатов, когда молчать стало невмоготу. — Я же ясно велел вам дожидаться моего возвращения у фрау Штайнбек?
— Сам не знаю… — пожал своими нескладными плечами пригорюнившийся Войцех, то и дело шмыгавший своим длинным унылым носом, сейчас явственно покрасневшим. — Мне показалось, что я вас больше не увижу… А оставаться совершенно одному в чужой стране…
У Пшимановского явно начиналась простуда, причем нешуточная: невезучего, как обычно, поляка угораздило выпасть из межпространственных ворот на свет божий в полном обмундировании, естественно промокшем до нитки в ту же самую секунду. Пока ошалевшего «везунчика», в самом деле едва не утонувшего, вылавливали совместными усилиями, пока реанимировали изрядной порцией чая, посадив костлявой задницей чуть ли не в костер и обмотав чем придется из собственного небогатого сухого гардероба, ворота закрылись. Более того, Берестов обрадовал всех, заявив, что попасть
— Вы малый ребенок, что ли? — злясь на самого себя за чуть было не состоявшееся предательство (бросил бы ведь верного спутника за милую душу, как надоевшую собачонку!), с непонятным раздражением огрызнулся Владимир. — Погостили бы у милейшей женщины в тепле и уюте, пока не надоест, и двинулись бы себе восвояси… Деньги-то я вам почти все оставил.
— Угу… — отвернулся к окну Пшимановский. — Прямиком на каторгу за дезертирство, если не хуже того… Из-за наших с вами, между прочим, господин Бекбулатов, похождений на ридной нэньке Украине. Это ведь измена в чистом виде, за это петля полагается…
— Вы же оружия в руки не брали…
— А кто станет разбираться? Измена или пособничество — одна сатана… Трибунал и… в расход, в двадцать четыре часа.
Милые и пушистые животные семейства кошачьих, обитающие, вопреки всем утверждениям высокоученых анатомов, внутри человека и известные под собирательным названием «совесть», все сильнее скребли душу Владимира, сладострастно запуская в нее свои длиннющие когти.
«Да-а, подлецом вы становитесь, господин бывший гусар, причем чем дальше, тем больше… Знали бы товарищи по полку да Сашка Бежецкий — руки бы не подали. Сманил с собой для компании ни в чем не повинного человека, нелепого и не приспособленного к жизни, протащил за собой через половину континента, десяток раз подверг смертельной опасности, а как родной дом впереди замаячил — позвольте откланяться? Эх, гусар, гусар…»
— Да мне и податься-то некуда в Короне, — бубнил тем временем в нос Войцех, старательно глядя в зашторенное окно. — Маменька давным-давно померла — я еще совсем сопляком был, папаша лет пять как обанкротился, и сам теперь с хлеба на воду перебивается, чтобы младшеньких прокормить да в люди вывести… Я ведь и в армию-то подался не за романтикой, а чтобы после службы в университете за казенный счет учиться. Знаете, сколько за семестр паны профессора дерут?.. То-то… А сейчас я куда? Пусть даже документы себе липовые выправлю на чужое имя… В Краков? В Гданьск? К немцам? Кому я там нужен?..
Совершенно неожиданно поляк длинно, по-ребячьи, всхлипнул, и Владимир внезапно понял, что гнусавый голос друга вызван не только насморком…
Бекбулатов порывисто вскочил со своего места и неуклюже, скованно обнял всхлипывающего спутника за плечи.
— Куда ж я без тебя, Войцех… Прости меня, дурака… Не брошу я тебя: вместе начали, вместе до цели доберемся…
Поляк уткнул лицо в грудь штаб-ротмистра и зарыдал в голос. Только в этот момент Владимир осознал, что его спутник, несмотря на свою внешность и пристрастие к Бахусу, еще совсем мальчишка…
— А в город-то не пойдем, что ли? — вместе с бодростью духа к Войцеху вернулась и его любознательность.
— Чего мы там забыли? — буркнул Берестов, больше, чем обычно, припадающий на натруженную ногу. — Куда вы там такие сунетесь? Да вам сейчас только на огород-ворон пугать! Лесом пройдем. Через железную дорогу перевалим, а там — рукой подать…
— В самом деле, Войцех, — поддержал проводника Бекбулатов. — Мы же не на экскурсии здесь: переберемся, если выгорит, в Империю — насмотритесь всего вдоволь!