Слуга царю...
Шрифт:
Из глубины тоннеля показались мечущиеся по стенам лучи фонарей: видимо, приближались привлеченные выстрелами полицейские, оставленные Владимиром у запертой двери.
Осторожно, будто это могло его потревожить, штаб-ротмистр отодвинул еще теплое и податливое тело Расхвалова в сторону, взялся рукой за холодную осклизлую ручку и без особенной надежды потянул на себя дверь, которая, по словам покойного, «закрылась». Однако тяжелая, сваренная из толстого стального листа и заботливо выкрашенная суриком для защиты от вечной сырости дверь распахнулась неожиданно легко. Владимир ожидал
За дверью не было ничего, кроме глиняной стены с потеками плесени, испещренной следами ладоней и кулаков. Видимо, загнанный в тупик «пастырь» в исступлении отчаяния бил в равнодушную толщу глины, толкал ее и даже царапал ногтями, неизвестно на что надеясь.
О том, что это действительно земляная толща, а не, скажем, искусно замаскированный проход, Владимир убедился сам, ударив в стену кулаком. Судя по звуку, под рукой был ничем не потревоженный монолит…
… Видение длилось какую-то долю секунды, но Владимиру внезапно стало худо, будто он на самом деле только что глотнул спертого гнилого воздуха подземелья, отравленного к тому же пороховой гарью и приторным запахом крови…
— Ihnen ist, Негг der Reisende schlecht? (Вам плохо, господин путешественник? (Нем.))
Сипловатый голос возницы вывел Бекбулатов из прострации. Что, проняло тебя все же, старый таракан?
— Nichts furchtbar, ist auf die Sekunde einfach wurde der Kopf gedreht. (Ничего страшного, просто на секунду закружилась голова (нем.)).
— O-oh, Wahrscheinlich, es vom UberschuB der reinen Luft, Herr der Reisende.( О-о, вероятно, это от избытка чистого воздуха, господин путешественник (нем.)).
— Ja, ja… — рассеянно подхватил Владимир и добавил, внезапно для самого себя по-русски, глядя прямо в выцветшие стариковские глаза: — Тебе-то какая разница, старая ты перечница? Все равно нет тут никакого Хоревска и оставаться мне здешним жителем до самой…
И сам изумился, увидев, как выпучились под меховой шапкой глаза возницы, как налилось кровью худое морщинистое лицо, как мучительно задергалась щека.
— Eh, eh, ist es nicht notwendig so aufregen sich!.. — (Э, э, не надо так волноваться!.. (Нем.)) закричал он, вскакивая со своего места, чтобы придержать разволновавшегося проводника за плечи. — Загнешься еще, не дай бог, старый, греха потом…
— Откуда ты знаешь про Хоревск?.. — натужно выдавил из себя старик, с трудом глотая воздух. — Кто ты такой и откуда здесь взялся?..
17
— Не узнаете, господин полковник?
Мужской голос в трубке был смутно знаком, но чтобы так сразу…
— Что-то не признаю, извините…
Незнакомец фыркнул прямо в микрофон:
— Ну конечно… Пока был ротмистром да графом, так признавал, а как по всем статьям повысился: увы… «Не признаю, извините»… Не припомните, ваша светлость, как в прошлом годе мы с вами в «Купце» славненько кутнули, а потом продолжили, да по цыганам… Не знаю, как ты, Сашка, а я да-а-авненько так не надирался…
Стоп! Ладыженский? Конечно, он! Такому не драгуном быть, а гусаром. Гуляка
— Кстати, за мной должок, господин полковник! Я ведь тогда уже не первый день колобродил, шуршики, как понимаешь, фью-фью-у… И жалованье свое, и матушкой присланные денежки, и из штафирок этих приблудных вытрясенное потом и кровью — все на ветер пустил… А тут ты со своим толстым лопатником! Как было не отщипнуть у старого друга толику «обеспеченных всем достоянием»? Тем более на общее дело… Но, Сан Палыч, вы же знаете: офицерский долг, пусть даже не карточный, — долг чести! Так что извольте получить-с…
— Чего ты городишь, Кирилл? Какой долг? Я и забыл давно…
— Никак нет-с, — настырно басил в трубку Ладыженский, причем явно чувствовалось, что уже, несмотря на ранний час, пребывает слегка подшофе. — Если я не возвращу вам, ваша светлость, ваши деньги, то не буду себя уважать. Занимал-то я у ротмистра, сиречь у ровни, а теперь мой кредитор уже полковник, да не простой, а лейб-гвардии, что по табели о рангах соответствует генерал-лейтенанту от кавалерии. А вам известно, сударь, что у вышестоящих я не одалживаюсь. Ни-ког-да-с! Принцип-с!..
«Черт с ним! — ругнулся про себя Александр. — Еще на дуэль нарвешься с этим забиякой… Благо бы хоть по поводу, а то так — безделица, да еще со старым знакомцем, если не сказать большего…»
— Ладно, ладно, Кирилл! — сказал он в трубку вслух. — Где и когда?
«В конце концов, Кирилл Ладыженский человек прямой и открытый, в общении не лишенный приятности: остер умом и на язык, достаточно умен… Чего же это я, в самом деле, нос ворочу? Возгордился, что ли?..»
— А достославный «Купец» вам что — уже не подходит по статусу? В «Петре Великом» предпочитаете-с?.. Ну, зараза…
— Согласен. Как раньше, в шесть?
Гусарствующий драгун снова смешливо хрюкнул в трубку:
— Увы, ваша светлость, к шести я буду уже неудобоварим и безынтересен… Давай в двенадцать, в кабинете за медведем, ну ты помнишь…
— Не рано ли, Кирилл?
— В самый раз! — решительным тоном, не терпящим возражений, отрезал Ладыженский, и в мембране зазвучали частые гудки.
— Ну вас, ваша светлость, не дождешься… Привет «царицыным уланам» от соратников, коллег, так сказать, по цеху!
Князь Ладыженский в кабинете, куда провел приехавшего на таксомоторе Бежецкого «человек», против ожидания, сидел в полном одиночестве и к тому же был практически трезвым. Последнее обстоятельство показал ось Александру особенно невероятным, если принять во внимание разоренный стол, количество бутылок из-под шампанского, преимущественно, «Аи», украшавших стол и паркет вокруг. Судя по всему, лейб-гвардии поручик так и ночевал здесь, не вставая из-за стола…
— Шампанского для разгона?