Слуга чародея
Шрифт:
Еще два часа у меня ушло на то, чтобы как-то взгромоздить багаж на верх и запятки кареты. Хорошо еще, что у некоторых рыцарей имелись оруженосцы, взявшиеся мне помогать, иначе я провозился бы до позднего вечера.
Наконец последний узел был закреплен, на самый верх водружена никак не желавшая складываться тренога — что-то там заклинило в ее конструкции, — и последним в карету, вернее, в отделение для слуг забрался я. Едва захлопнул за собой дверцу, кучер с оттягом щелкнул кнутом, произнес краткое напутствие лошадям («А не пошли бы вы…»!), те дрогнули, с кряхтением сдвинули карету с места и поволокли ее
В отделении для слуг места было мало — почти все свободное пространство между двумя скамьями занимала походная жаровня с углями, которую следовало периодически разжигать для тепла, корзина с углем и несколько узлов и корзинок кое с какими вещами и запасом еды. На лавке напротив меня обнаружились две служанки, которые тут же, не успела карета тронуться, принялись усиленно улыбаться, мило щебетать и всячески демонстрировать свою демократичность. Мол, несмотря на то, что служим высокородным господам, мы готовы обратить внимание и на вас, слуга чародея. Я постарался отодвинуться от них подальше. Не то чтобы мне после русалок и вервольфов так уж противны были «обычные» женщины — скорее наоборот! — просто не верил в собственную привлекательность. Нет, русалки много раз повторяли, что я просто красавчик, даже говорили что-то про «аристократическую бледность и гордый профиль», но они сильно хотели замуж и потому были пристрастны. Для меня моя внешность не играла никакой роли.
Отвернувшись от усиленно прихорашивающихся служанок, посмотрел в окно. Карета с натужным скрипом (вот-вот развалится) сделала поворот и теперь медленно и величаво удалялась от башни. Деревню Реченку отсюда нельзя было увидеть — ее загораживали холмы — как и Лес Единорогов.
— Ах, — трепещущий голос одной из служанок заставил меня вздрогнуть, — вам, наверное, тяжело прощаться с родными местами?
— Да, — пробормотал я, не отрывая взгляда от медленно ползущего мимо луга, усеянного желтыми цветками кульбабы и свечками конского щавеля, — тяжело…
До самой околицы шли молча. Учитель держал меня за руку, как маленького ребенка, и я чувствовал, как напряжены его пальцы.
За плетнем мы остановились. Немного постояв, учитель крепко обнял меня.
— Уходи, — глухо сказал он. — Как можно скорее!
— Почему? — Эти слова его были первыми за долгое время, и я хотел узнать причину.
— Уходи как можно дальше, — произнес он.
— Но, учитель…
— Завтра сюда придут медиане, — помолчав, сообщил он. — Я останусь защищать мирных жителей, но… Ты должен выжить. Такой талант не имеет права погибнуть. Уходи и постарайся выжить там, в большом мире!
— А как же?.. — Я с тоской посмотрел назад. Родители, соседи, просто односельчане. Неужели они все обречены?
— Я постараюсь что-нибудь сделать, — угадал мою мысль наставник, — но ничего не обещаю. Что могут несколько охотничьих рогатин и десяток топоров против пары сотен мечей и горящих стрел? Но я должен быть уверен в том, что спас хоть одну жизнь!.. Поэтому постарайся не возвращаться — чтобы не узнать… правду. Обещаешь? Обещаешь, что постараешься выжить ради нас всех?
— Я вас никогда не забуду, — пробормотал я.
— Постарайся стать магом, малыш. — Учитель всегда звал меня малышом, несмотря на то, что ростом и сложением мы давно уже сравнялись. — Это и будет
Надо ли говорить, что у нас обоих ничего не получилось?
Та война давно в прошлом, медиане уже много лет наши союзники и даже чуть ли не родня — ныне правящий король Биркер Пятый сам наполовину медианин, по матери, — но сейчас все вспомнилось необыкновенно живо. И путешествие по разоренной войной стране, и кровь, и боль, и смерть, и расплодившаяся попустительством занятых войной магов нежить. Именно нарушенное в той войне равновесие и грозившая миру гибель заставили тогда королей отложить оружие, а магов, прежде поливавших друг друга боевыми заклинаниями, встать плечом к плечу против общего зла. Но в глубинке люди частенько оставались без защиты…
Две вынырнувшие из-за кустов тени отвлекли от воспоминаний. Успешно притворившись простыми селянами, Бурый и Карнаухая долго махали мне руками, перебежками следуя за каретой. Они отстали только возле моста — выглянув последний раз, я заметил, что к вервольфам присоединился и тролль.
«Возвращайся!.. Счастливого пути!.. Мы будем ждать!» — читал я по их губам и испытывал двойственные чувства. С одной стороны, было жаль расставаться со старыми друзьями, но с другой — так хотелось верить, что этот отъезд знаменует долгожданные перемены в жизни!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Не успели окружившие Кротон предместья скрыться вдали, как тишину нарушил дребезжащий перезвон колокольчика. Такие вешают в почтовых каретах, когда пассажиры хотят привлечь внимание возницы. Карета затрещала и остановилась. Я услышал, как хором вздохнули лошади.
— Ваше высочество? — Гарцевавший рядом сэр Ларан осадил коня. — Что случилось?
— Я устала, — донесся голос леди Имирес. — И желаю отдохнуть. У меня ноги затекли сидеть. Давайте устроим привал!
— Но… Вы это… того…
— Я так хочу! И еще — я хочу есть! Дядя велел вам выполнять мои желания, не так ли?
Еще не подозревая, к чему клонит принцесса, сэр герцог на всякий случай собрал лоб в складки и изобразил на нем работу мысли.
— Да, э-э… ваше высочество велел, — наконец сообразил он.
— Так выполняйте! И подайте мне руку — я желаю выйти из кареты!
— Слизня-а-ак! — тут же раздался голос мага.
— Да, хозяин. — Я откинул шторку, отделявшую половину слуг от половины господ, и нос к носу столкнулся с господином.
— «Да, хозяин!» — передразнил он меня. — Чего расселся? Живо поставь палатку, разожги костер, принеси воды и приготовь обед! И разложи мне походное кресло!
— А палатку-то зачем? — искренне удивился я.
— Как это — «зачем»? А вдруг дождик пойдет?.. Мы что, должны намокнуть из-за твоей лени?
Карета уже съехала с обочины поближе к росшим вдоль дороги деревьям, так что спорить было бесполезно.
Вздохнув, я полез за свернутой палаткой. В идеале вся конструкция представляла собой два опорных шеста высотой в полтора человеческих роста, на которые набрасывалась промасленная ткань и закреплялась колышками по бокам. В одиночку поставить такое сооружение очень трудно — особенно если учесть, что последний раз я имел дело с палаткой еще в прошлой жизни, а мой хозяин, кажется, и вовсе ни разу не занимался ничем подобным.