Слуга чародея
Шрифт:
— ВЫ ХОТИТЕ СКАЗАТЬ, ЧТО ВАШ СЛУГА — БЫВШИЙ ПЕЙЗАНИН? — донесся до меня голос принцессы. — ПРОСТАЯ ДЕРЕВЕНЩИНА?
Ой, ё… Сейчас она мне все припомнит! К особам королевской крови дозволено прикасаться только потомственным слугам, чьи предки состояли на этой должности на протяжении поколений. А я…
— А ЧТО ПОДЕЛАТЬ? ИЗБАВИТЬСЯ Я ОТ НЕГО НЕ МОГУ — СЛОВО ДАЛ, ВОТ И ПРИХОДИТСЯ ТЕРПЕТЬ…
— НУ, ВЗЯЛИ БЫ УЧЕНИКА. ИЗ НАСТОЯЩИХ…
А вот интересно, почему мой хозяин не берет учеников? Обычно маги его уровня стараются окружить себя толпой восторженных почитателей, а это, как правило, ученики настоящие и бывшие.
— К СОЖАЛЕНИЮ, МОЯ ДОРОГАЯ, В МИРЕ ПОКА ЕЩЕ НЕ РОДИЛСЯ ТОТ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ТАЛАНТЛИВЫЙ ОТРОК, КОТОРЫЙ БУДЕТ ДОСТОИН ПЕРЕНЯТЬ МОЙ ОПЫТ. — Я прямо-таки увидел, как надулся хозяин при этих словах. — А ПЛОДИТЬ ПОСРЕДСТВЕННОСТЕЙ? НЕТ, ВЕЛИКИЙ МАГ СВЕТ АКОСТА ТРАВОЗНАЙ ЧЕТВЕРТЫЙ НЕ ДЛЯ ТОГО ПО КРУПИЦАМ СОБИРАЛ ДРАГОЦЕННЫЕ ЗНАНИЯ, ЧТОБЫ РАЗБАЗАРИВАТЬ ИХ!.. СЛИЗНЯК, ГДЕ ТЫ ТАМ? ВОТ ВЕДЬ БЕСТОЛОЧЬ! НИ В ЧЕМ НА НЕГО НЕЛЬЗЯ ПОЛОЖИТЬСЯ!.. МНЕ ЧТО, САМОМУ ЭТОТ ОТВАР ГОТОВИТЬ? НУ, СМОТРИ! Я СЕЙЧАС СПУЩУСЬ И…
Любой другой на моем месте запаниковал бы, но только не я! Я был абсолютно спокоен и продолжал заниматься своим делом — то есть в кои-то веки предоставленный сам себе, по крупицам добавлял в кипящий раствор настоящие компоненты от простуды, попутно шепча заклинания. Счастье, что лаборатория изолирована от внешних воздействий, и никто никогда не узнает, что я колдую. Даже мой хозяин — хотя бы потому, что ему просто-напросто лень отрывать свою задницу от стула, чтобы что-то проверить. Он лучше будет ворчать, пыхтеть и грозить карами земными и небесными, но с места не тронется. Ронять престиж? Перед кем?
Наконец эликсир дошел до нужной кондиции, и я преподнес его господину. Счастье, что руки у того были заняты, иначе он непременно отвесил бы мне подзатыльник.
— Где ты шлялся, ублюдок? Наша гостья должна страдать, а ты…
Принцесса немедленно изобразила глубокое страдание — закатила глаза и томно застонала.
— И горячее к тому же! — Маг принюхался к составленному мной эликсиру. — Ты хочешь, чтобы она обожглась? Нарочно все портишь? Вон с глаз моих, иначе я за себя не отвечаю!
Пожав плечами, я коротко поклонился и покинул комнату. Мне все равно ужасно хотелось спать, так что очередная опала пришлась как нельзя более кстати.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Этот день мне запомнился надолго — день, когда леди Имирес вздумала болеть.
Наговорив ей кучу чепухи, хозяин удалился в библиотеку, где «засел за сочинение фундаментального труда, призванного совершить революцию в магии и обессмертить его имя», а на самом деле просто, грызя перо, уткнулся носом в совершенно чистый лист пергамента. «Фундаментальный труд» он сочинял, если мне не изменяет память, последние пятьдесят лет, но дальше первой страницы не продвинулся. Это я знал точно — то и дело доставлял ему новые перья взамен изгрызенных и наливал новые чернила вместо высохших, но еще ни разу не приносил новые листы пергамента взамен исписанных.
Наша гостья осталась в комнате одна, но отнюдь не скучала, ибо хозяин то ли нарочно, то ли случайно оставил на ней заклинание магического голоса, и теперь ее
— Слизняк, мне скучно! Принеси мне книжку… Какую-какую! Интересную, про любовь!..
Через полчаса:
— Слизняк, ты что это мне принес? Что это такое? «Благородный сэр Изергим приник к устам прекрасной Лисенды, после чего, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, принялся срывать с нее одежды…» Это что? «Прекрасная Лисенда застонала и предстала перед влюбленным рыцарем, блистая своим совершенным телом…» Убери немедленно и принеси что-нибудь другое! Что-что… Стихи, например!
Еще через полчаса:
— Скажи честно, Слизняк, это сочинял ты? Здесь для полного счастья только грамматических ошибок не хватает!
Когда-нибудь я стану старым, И голос мой совсем затихнет и умрет. И никогда уже моя любимая гитара Ночью перед окном не запоет. И никогда в родимые пенаты Я не вернусь полуночной порой. И ничего уже не будет в жизни надо, Когда накроюсь доской я гробовой.Забери эту гадость и принеси мне… ту книжку, которую ты только что унес! Ну и что, что там про прелести обнаженной Лисенды! Все лучше, чем читать про то, как «мой принц будет голосить на всю комнату, клянясь мне в любви»!
Еще через четверть часа:
— Слизняк, я хочу пить!..
— Слизняк, я хочу булочку!..
— Слизняк, закрой окно — дует!..
— Слизняк, открой окно — мне душно!..
— Слизняк, эта подушка слишком жесткая. Принеси помягче…
— Слизняк, ты что приволок? Верни ту, первую! И взбей ее! Вот так, еще!..
— Слизняк… Слизняк… Слизняк…
И так — весь день. Вредная девчонка отрывалась по полной программе. Ей, видимо, доставляло удовольствие, что стоило даже тихим шепотом произнести мое имя — и я тут же появлялся. Ну когда же ее заберут? Туман за окном не собирался рассеиваться, снаружи все стояло молочно-белое марево, в котором тонул окружающий мир. Пробегая мимо окон, я то и дело бросал в них взгляды. И чем далее, тем более нехорошее предчувствие терзало меня. Что-то с этим туманом было не так. Но что? Надеюсь, это не из-за меня? Кстати, что я там вчера произносил, активируя защитный контур от нежити? Вспомнить бы…
Ближе к вечеру хозяин соизволил покинуть библиотеку и, почтительно осведомившись о самочувствии нашей гостьи (конечно, самочувствие у нее было ужасным, и вообще она умирала!), затребовал ужин.
— Ах, я совершенно не могу есть! — тут же томным голосом возвестила наша умирающая. — Мне больно глотать, у меня кружится голова, меня тошнит от одного запаха еды. И еще этот туман… Где солнце? Я не могу без солнца!
Мы с хозяином одновременно посмотрели в окно. Вот, блин, а я и не заметил, что туман до сих пор не рассеялся! А ведь уже вечер…