Слуга Империи
Шрифт:
У ног Тасайо сидел мальчик, недавно отданный в обучение к домашним писарям. Он сжимал в пальцах заостренный брусок мела и неумелыми каракулями - хотя и с величайшим прилежанием - записывал каждое слово властителя, когда тот отрывистым полушепотом произносил какое-либо замечание по поводу действий своих солдат.
Выводя корявые строки, мальчик не подменял своего наставника, сидевшего тут же и выполнявшего ту же работу по всей форме. Однако если бы властитель Минванаби вздумал оценить результаты его усилий, ученику грозила бы порка за любое несоответствие образцам каллиграфии.
Воины
– Это еще что?!
– рявкнул Тасайо так неожиданно, что ученик писаря выронил и мел, и грифельную доску.
Дрожащим голосом посыльный возвестил:
– Повелитель, по твоему вызову прибыл магистр Братства Камои.
Встреча с главой ордена убийц-фанатиков не сулила ничего приятного, но откладывать ее было нельзя.
– Приведи его сюда, - приказал Тасайо.
Несмотря на важность предстоящего разговора, он не забыл бросить беглый взгляд на упавшую грифельную доску и сравнить расползающиеся строчки, выведенные на ней, с безупречными записями опытного писаря.
– Убери это, - бросил властитель мальчику, - и будь доволен, что я не приказал избить тебя этой самой доской.
– Сделав знак старшему писарю остаться, Тасайо мельком оглядел солдат на холме.
Усердно кланяясь и отважно сдерживая слезы, ученик собрал свои инструменты, после чего поспешил к выходу. Выбегая, он чуть не сбил с ног домашнего слугу, который сопровождал вызванного посетителя к помосту хозяина.
Магистр ордена Камои, или обехан на древнем языке, отличался необъятной толщиной, но не имел ни единой унции жира. Его голову - выбритую наголо, если не считать растущего на макушке пучка длинных волос, - покрывала красно-белая татуировка. У него был приплюснутый нос, темная от загара кожа, а уши проколоты во многих местах. Украшениями ему служили костяные булавки и кольца, которые негромко позвякивали при ходьбе. В специальных петлях и футлярах, пришитых к кожаному поясу, размещались всевозможные орудия смерти: полдюжины кинжалов, шнур-удавка с грузом на конце, метательные крестовины, кастеты, пузырьки с ядом и длинный металлический меч. Несмотря на то что цуранская мораль признавала его промысел преступным, он требовал, чтобы каждый, кто имеет дело непосредственно с ним, при личной встрече оказывал ему все знаки почтения, которые были приняты по отношению к властителям. Его сопровождали двое убийц, одетых в черное: именно этим количеством, по требованию Тасайо, был ограничен почетный эскорт обехана.
Магистр приблизился к Тасайо и, слегка склонив голову, громко и внятно спросил:
– В добром ли ты здравии, властитель?
Тасайо подчеркнуто помедлил с ответом, словно не сразу заметил посетителя. Затем он коротко кивнул, подтверждая тем самым, что здоровье у него в порядке. Однако властитель Минванаби не осведомился в свою очередь о здоровье магистра, что нельзя было истолковать иначе как умышленное оскорбление.
Затянувшееся молчание нарушил визитер; при
– Что понадобилось господину?
– Мне требуется одно: имя человека, который нанял твое братство для того, чтобы убить пятерых слуг в моем доме.
Магистр ордена убийц неосмотрительно поднял руку. Воины, выстроившиеся за помостом Минванаби, мгновенно приняли боевую стойку, словно для нападения, и обехан застыл на месте. Однако он был не из тех, кого легко запугать. Устремив невозмутимый взгляд на Тасайо, он рассчитанно-медленным движением довел до конца прерванный жест: поднял руку, чтобы почесать подбородок, затем сдержанно ответил:
– Господин Тасайо, это был твой собственный заказ.
Тасайо сорвался с подушек с такой скоростью, что на этот раз за мечи непроизвольно схватились оба спутника магистра; однако тот мановением руки призвал их к спокойствию.
– Мой?!
– воскликнул Тасайо.
– Я отдал такой приказ? Что за наглая ложь!
Глава преступного братства скрестил взгляды с Тасайо; его глаза сузились в мерцающем свете факелов.
– Грубо сказано, господин.
– Он заколебался на мгновение, будто размышлял, стоит ли воспринимать гневный выпад как оскорбление.
– Я покажу тебе документ с твоей подписью и личной печатью.
Впервые в жизни Тасайо был столь ошеломлен и растерян. Он заставил себя снова опуститься на подушки.
– С моей личной печатью?
– холодно переспросил он.
– Ну что ж, покажи.
Из-под складок своего облачения великан вытащил пергамент. Тасайо почти выхватил свиток из рук, окрашенных в цвет крови, и, шумно развернув документ, с хмурым видом изучил его содержание. Он покрутил свиток и так и этак, а потом со злостью крикнул рабу, чтобы тот поднес ближе один из факелов. Повернувшись спиной к обехану, властитель Минванаби поскреб ногтем чернильный оттиск печати.
– Это дыхание самого Туракаму, - пробормотал он и поднял глаза, горевшие смертоносным огнем.
– Кто из слуг доставил это послание?
Господин общины убийц потеребил серьгу в ухе:
– Не слуга, мой господин. Документ был оставлен в условном месте, специально отведенном для подобных посланий, - спокойно сказал он.
– Это подделка!
– прошипел Тасайо, давая волю безудержному гневу.
– Я не писал ничего похожего! И ни один из моих писарей тоже!
Лицо магистра оставалось невозмутимым.
– Не писал?
– Сказано же - не писал!
Властитель Минванаби неожиданно резким движением схватился за рукоять меча, и только жест вожака снова удержал убийц, готовых к решительным действиям.
Несколько раз прошагав от одного конца помоста до другого, словно голодный хищник, мечущийся в клетке, Тасайо внезапно повернулся к обехану:
– Я заплатил металлом целое состояние за услуги твоего братства, а вовсе не за то, чтобы вы вносили хаос в жизнь моего дома, и не за то, чтобы вы сломя голову кидались выполнять приказы любого моего недруга, у которого хватит хитрости подделать документы! Какой-то глупец посмел скопировать фамильную печать Минванаби. Вот и найди его. Мне нужна его голова.